Лунные зайчики смерти. Трагедия 1988 года - Элис (Арису) Арисугава Страница 56

После ужина все разошлись. Первым встал Цутому, подхватив свой альбом для рисования.

— Не ходи, – сказал Такахико, но Цутому был невозмутим. Похоже, он не верил, что на свободе разгуливает убийца. Напротив, со смехом сказал, что если произойдет извержение, то лучше держаться поближе к смотровой площадке, поскольку там много больших деревьев, под которыми легко укрыться.

Итак, страх снова отступил.

Такэси, Масаки и Ода слонялись туда-сюда между лесом и лагерем, словно им наскучило сидеть в палатках. Иногда они встречали кого-нибудь и садились поболтать.

— Элис, будешь кофе? – обратился ко мне Нацуо. Он всегда звал меня, когда заваривал кофе. Не успел я принять его приглашение, когда из палатки вышла Риё. Отлично, позову и ее. Она поблагодарила и тоже подошла к нам.

— А где Луна? – спросил я.

— Вышла в туалет и никак не возвращается. Вон она, там.

Я взглянул в указанном направлении и увидел Руми у опушки леса: она сидела, прислонясь к дереву, и смотрела на затянутое облаками ночное небо. Похоже было, что ей не хочется расставаться с убывающей луной.

— Она хотела побыть одна. Любит одиночество. Нога ранена, вот-вот начнется извержение, наконец, произошло убийство, а она все равно предпочитает проводить время в одиночестве, а не дрожать от страха вместе с другими.

Девушка-сомнамбула.

— А Эгами и Моти чем занимаются? – спросил Нацуо.

— Наш предводитель тоже не перестает меня удивлять. Снова размышляет в своем гамаке. Говорит, там ему спокойнее всего, хотя место довольно жуткое, как по мне. Моти все время сидит в палатке. Вы не поверите, чем он там занимается! Читает детективный роман при свечах.

— С ума сойти. Уж не занедужил ли он? – употребил архаизм Нацуо.

— Девушки из туристического клуба пошли мыть посуду, прихватив с собой Peace в качестве охраны. Меня освободили, чтобы я ухаживала за Луной, но ох уж эта Луна… – пробормотала Риё.

Я взглянул на Руми и увидел, как она улыбается луне, показавшейся из-за облаков. Точно, сомнамбула.

Я рассеянно посмотрел на часы. Они показывали половину десятого.

Подул ветерок, и листья в верхушках деревьев затрепетали в унисон. И из этого трепета родилось какое-то другое, странное звучание. Пока я пытался понять, что это, Риё завопила:

— Сёдзо!

Словно из пустоты, до нас донеслись слова песни «Веселый бивуак»[62] в фальшивом исполнении Сёдзо:

Не забыть нам веселый поход!

И хотя пролетел целый год,

Воспоминания не угасают,

Ветер их облакам напевает.

Он что, вернулся? Но зачем ему ни с того ни с сего распевать во весь голос вместо того, чтобы показаться нам на глаза?

— Что он творит? – Нацуо отставил в сторону кружку.

Мотидзуки вылетел из палатки как ужаленный:

— Что? Где он?

Но сколько бы мы ни вглядывались в лес, откуда доносился голос, Сёдзо не появлялся.

Долгожданного сна не бывало,

Хотя в лагере ночь наступала.

Наш костер ввысь до неба взмывал,

Лица наши теплом овевал,

— продолжал он фальшивить в том же духе.

И все-таки это было очень странно.

— Давайте тогда мы к нему пойдем, – поднялся я. За мной потянулись Нацуо и Мотидзуки, за ними после недолгих колебаний пошла Риё. Из леса выглянул Ода и стал озираться, но, не увидев Сёдзо, склонил голову набок: что за ерунда? Пришел Эгами. Переглянувшись, мы все вместе направились на голос.