Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 58

— Кто?! — почти вскрикнула княжна. — Кто, отвечай же!

…Значит, в доме кто-то был.

Маня уставилась в монитор, светящийся ровным молочным светом.

Курсор равномерно мигал.

…Странно, что Мари подумала об этом, а она, Маня, нет!..

Ей же ведь тоже показалось, что в доме у Натальи, жены бедолаги Толяна, кто-то был.

И отчего-то сразу вспомнились ивы — они странно и беспокойно шевелились, словно там, под ветками, прятался чужой.

…Как же она об этом позабыла?!

И вот еще что решительно не пришло в голову, а это самый главный вопрос — почему Наталью убили… так поспешно, когда в доме был посторонний человек, то есть она, Маня?!

Можно было дождаться ее ухода, а уж потом…

Или убийца не знал о том, что Маня в саду?

Да нет, такого просто не может быть.

…Или им целенаправленно не дали договорить?

Что такого могла сообщить ей Наталья, ради чего стоило… убить?..

А может, уже сообщила?..

Писательница Покровская запустила пальцы в короткие волосы и рванула изо всех сил, сначала слева направо, потом справа налево.

…Дед когда-то утверждал: для того чтобы лучше соображать, нужно непременно таскать себя за волосы — так, мол, кровь лучше приливает к голове! Дед был доктор наук, профессор и любил всякие странные и смешные штуки, вот вроде этой! Маня хохотала, когда дед показывал, как именно следует таскать, и при этом выпучивал глаза на манер Карабаса-Барабаса!..

Какую прекрасную жизнь они прожили вместе — Маня, родители, бабушка и дед! Какую прекрасную, светлую, легкую и радостную жизнь!..

Маня была уверена, что жизнь будет всегда.

Нужно было знать, что в любую минуту все может закончиться, и наслаждаться, и впитывать, и благословлять каждый вздох!..

А она не знала.

И, провожая всех на самолет в Тбилиси, на юбилей Гоги, лучшего отцовского друга, названого брата, как они с Гоги говорили, Маня радовалась и ликовала — впереди у них неделя сплошного ликования, радостных встреч, долгих гостей, пышных застолий, витиеватых тостов, горячих слов, громового хохота, чудесных воспоминаний!..

А потом они вернутся, и еще неделю Маня будет наслаждаться подарками, гостинцами, рассказами, мельчайшими подробностями, до которых так охоча бабушка, и по три раза на день они станут звонить Гоги и его семье, благодарить за гостеприимство, хохотать и строить планы, что осенью-то уж точно, уж на этот раз обязательно, в Грузии так красиво именно осенью!..

Из Тбилиси никто не вернулся.

Самолет разбился при посадке.

Маня осталась одна и вскоре сделалась писательницей — невозможно было жить эту новую тяжелую и холодную, как речной валун, жизнь.

Необходимо было придумывать другую, радостную и легкую, и жить ее хоть бы не по-настоящему, хоть бы в книжках.

Ну, просто чтобы не умереть!..

Маня придумывала остервенело, словно в запой, уходила в текст, и выжила.

Ничего не осталось от того времени, когда все были вместе, кроме… воспоминаний и привычек.

Вот, например, драть себя за волосы, чтобы лучше соображать!..

Волька подошел, прицелился и вскинул лапы хозяйке на колени — на треугольную башку капнула горячая Манина слеза, а потом еще одна.

— Ничего, ничего. — Маня взяла его за уши и тоже потаскала немного. — Не переживай, сейчас пройдет.

Они еще посидели немного, а потом Маня решила, что должна немедленно позвонить Дмитрию Раневскому, капитану полиции.