Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 59

— Заявление хочу написать.

— О чем, на кого?

— На себя.

— Шутим, – констатировал Остапчук, – а вы, между прочим, не дома.

— Ни-ни. Мне не до шуток. Мне написать надо, что я не виноват. Поперед, значит.

— Попе… наперед чего?

— А так. Тут такое дело, гражданин начальник: познакомился тут с одной особой по оргнабору. Погуляли пару раз, в кино сходили, в парке посидели, туда-сюда…

Остапчук поднял брови, и посетитель тотчас замотал головой:

— Нет! А она все равно требует, чтоб женился.

— И пускай требует. Не хочешь – не женись, если не было ничего.

— И не было, и не хочу! Только она говорит: или женишься, или руки на себя наложу и записку оставлю, что ты виноватый.

— Ага. И что написать хочешь? Что не виноватый?

— Нет, что виноватый.

Иван Саныч потер ухо, полагая, что ослышался, уточнил вопрос, получил такой же ответ и спросил:

— Зачем?

— Ну это… Чтобы на суде за чистосердечное покаяние было.

Остапчук решил, пользуясь случаем, провести с товарищем просветительскую работу:

— Поскольку ничего еще не было, то это самооговор получается – тоже, знаешь ли, не сахар. К девчонке более не приближайся… Как ее, говоришь, фамилия?

Он записал и пообещал зайти потолковать. Прощаясь, Иван Саныч все-таки решился и спросил:

— Чего это ты с замотанным копытом ходишь? Починил бы.

— Так закрыто ж! Как ни зайду, так и закрыто, – радостно объявил парень.

«Закрыто, значит. А что значит – ничего не значит! Заболел, загулял, запил…» Ну что ж, хотелось до конца надеяться на лучшее – а тут Акимов пришел, и стало ясно, что надежду придется оставить. Был он синий, обвисший, в руках держал «дежурный» чемодан, с которым обычно сбегал из дому.

— Не удалось подремать? – констатировал Остапчук.

— Не, – подтвердил Сергей. Из отделения он ушел еще ничего, а теперь выглядел так, будто ночевал под поездом, а тот возьми и тронься. – Саныч, я пока в клетке покемарю, добро?

Добрый Остапчук разрешил, лишь для порядка спросил:

— Ты до Цукера дошел?

— Ага…

— И что сказал?

— А ничего, – сонно объяснил тот, – закрыто. Дверь на замке, бумажка прилеплена: «Буду через пятнадцать минут».

— Свежая?

— Как же, век висит, не меньше… – И Акимов нагло утащился в клетку, как будто так и надо.

Вскоре прибыл Сорокин – судя по костюму и пальто, ходил где-то по верхам.

— Как вообще жизнь-то? – спросил он.

Остапчук изложил историю посещения ремесленного, капитан слушал рассеянно и без сочувствия, и это было странно – с Казанцевым они были большие приятели.

Иван Саныч как бы невзначай повторил:

— Ильич с сердцем свалился…

— Я же сказал – он не нужен. Пусть хоть совсем провалится. Кто у нас в клетке?

— Серега переехал.

— Понятно. С Сахаровым что?

— Нет Сахарова.

Капитан ни капли не удивился, точно ждал именно этих слов.

— Нет так нет, – он хотел что-то еще мудрое прибавить, но тут зазвонил телефон.

Сорокин ответил, пару раз сказав «да», выслушал что-то, в третий раз сказал «да», поблагодарил и положил трубку.

— Что, Николаич?

— Щербина тоже нет. Асеева сообщила.

— На юга потянулись, – хмыкнул Саныч.

Сорокин никак не отреагировал на шутку. Спросил для порядка о текущих делах, ушел в кабинет и дверь прикрыл. Было слышно лишь, как бесперебойно звякает телефон.

Далее все шло как обычно, словно и не случилось ничего странного.