Пионерский выстрел - Игорь Томин Страница 61

Таксист чуть убавил радио.

— А Жанна Скворцова? – Оксана скривила губы. – Зачем ей Сергей? Она его подобрала и, как обезьянку, всюду возила. Общественности показывала: вот, мол, какая я сердечная и благородная – взяла обожженного ветерана, забочусь о нем, лечу и кормлю. С ним она себе карьеру и сделала.

Машина подкатила к гостинице. Максим расплатился, открыл дверцу.

— Пойдемте, – сказал он тихо. – Сначала согреемся. Потом – работать.

Оксана подышала на ладони, кивнула и, не оглядываясь, зашла в гостиницу, поднялась по ступенькам. Ветер у крыльца пахнул чем-то сырым и горьким, как будто ночь еще не договорила последнюю фразу.

Глава 44. Чтоб он сдох

В коридоре отделения травматологии стояли деревянные стулья, на спинках – шинели и детские куртки: юные следопыты пришли с апельсинами и песней. За дверью палаты кто-то пытался наладить гитару, струна звякнула жалобно и тут же сорвалась.

Косуло сидел на кровати у окна, голова перевязана бинтом, из-под него местами выбивались пучки волос. Лицо бледное, глаза – живые, щурящиеся от света. Увидев Максима, кивнул, подался вперед.

— Ну как? – спросил он первым, едва дети затихли после «Вместе весело шагать». – Нашли? Что-нибудь нашли? Убийцу? – Он торопил с ответом словами. – Я всю ночь думал… всю ночь.

— Ищем, Иван Афанасьевич, – ровно ответил Максим, присаживаясь на табурет. – Скажите лучше, вы еще что-нибудь вспомнили, о чем в ту ночь не сказали? Любую мелочь. Отличительный признак. Запах, жест, походка.

Косуло нахмурил лоб, словно пытался вытрясти из памяти упрямую деталь.

— Рост… средний, – проговорил он. – Не великан. Сухощавый… жилистый. Вот как Чернов. И возраст… примерно под пятьдесят. Как Чернов.

Максим не моргнул.

— Понятно, – сказал он. – Спасибо.

Он поднялся. Дети уже выстроились полукругом и вытягивали вперед пакеты с апельсинами. Девочка с косичками протянула старому фронтовику бумажного журавлика, и Косуло, улыбнувшись, принял его двумя руками, как орден.

— Отдыхайте, – сказал Максим. – Не будем вас больше беспокоить.

В коридоре он задержался у двери, пропуская классную – Ингу Хаимовну – и ребят. Взгляд зацепился за невысокого белобрысого мальчишку в потертом пиджачке: Вова Рюмин шел последним, то отставая, то догоняя, хмурый, опущенные плечи. Максим мягко тронул его за плечо.

— Вова, – сказал он негромко. – Поболтаем минутку?

— Ага, – буркнул Рюмин, не глядя.

Но Инга Хаимовна уже выросла рядом, как строгая тень.

— Вова, где письма? – без прелюдий набросилась она. – Где? Куда их дел? Я с мамой разговаривала – дома нет!

— Не знаю, – отрезал Вова, опустив глаза.

— Повернись, – приказала она и без церемоний сунула руки в карманы мальчишки. Тот дернулся, но смирился, стиснув губы. На ладонях учительницы лежали кучки смятой фольги и старых засвеченных фотопленок, свернутых в рулончики.

— Отдайте, – угрюмо сказал Вова. – Это… мне надо.

— Они из этого «ракеты» делают, – пояснила Инга Хаимовна следователю, не скрывая раздражения. – Пленку обматывают фольгой, поджигают, с одной стороны. Она шипит и летит. Отбирала уже.

Максим поднял ладонь.

— Инга Хаимовна, разрешите нам поговорить наедине, – попросил он тихо. – Минуту. Тут, внизу, у лестницы. А «ракеты» давайте все же вернем пацану.

Она колебалась, глянув на мальчишку исподлобья, потом кивнула.