Пионерский выстрел - Игорь Томин Страница 62

— Хорошо, – согласилась она. – Только ради вас, Максим Николаевич!

Максим коснулся плеча Вовы, и они спустились на пролет, где между окнами было пусто и пахло холодом. Рюмин прислонился к подоконнику, глядя на улицу.

— Знаешь, – начал Максим негромко, будто рассказывал не мальчишке, а самому себе, – когда началась война, мне было ненамного больше, чем тебе сейчас. Оружия было полно. В каждой канаве. Мы нашли с ребятами немецкий автомат – МП-сорок. Я научился из него стрелять. Только с патронами беда – их не достать. Я тогда писал на фронт отцу, просил привезти патроны. Не знал, что он уже год как погиб. Мать потом говорила: письма мои хранила и перечитывала. – Он на секунду замолчал. – И вот теперь я спрашиваю тебя как мужик мужика: где письмо от ветерана войны Ивана Афанасьевича Косуло?

Вова дернул плечом, какое-то время молчал, потом пробурчал:

— Спрятал.

— Где?

— Не помню. Забыл.

Максим кивнул, будто услышал сказанный мальчиком точный адрес.

— Зачем спрятал?

Вова поднял голову. В глазах – злость, сырая, густая, как грязь на мартовском снегу.

— Потому что я хочу, чтоб он сдох! – выпалил он.

Сказал – и тут же дернулся, оттолкнул плечом Максима, вывернулся из-под его руки и побежал по коридору. Кеды скользнули по плитке, дверь хлопнула, мальчишка исчез за углом.

Максим не побежал следом. Стоял у окна и смотрел на госпитальный двор, где иногда прогуливались больные военные в одинаковых синих пижамах с белыми воротничками. Снег неровными пятнами, следы ног, скамейка под вязом. Он достал сигареты, вспомнил, где находится, и убрал обратно.

«Хочу, чтоб он сдох», – подумал он. Непривычно было слышать эту фразу среди запахов лекарств и апельсинов.

Наверху снова взвилась детская песня – следопыты пытались петь первый куплет, но фальшивили, хохотали, сбивались. Максим медленно поднялся по лестнице, уже зная, что простое письмо – чужая, чужая бумага – может оказаться крепче любой пепельницы.

Глава 45. Фототени

Валя шла по центру не спеша. На площади у памятника Мицкевичу было оживленно, голуби клевали крошки у самых ног. Она остановилась на минуту, подняла взгляд на колонну, подумала о своих, очень земных делах и снова пошла дальше. У «Детского мира» стояла стайка ребят, кто-то жевал вафельку, кто-то спорил, у кого лучше значок. Валя осторожно обошла их по краю, будто боялась спугнуть этот веселый шум.

Мысли сами свернули к морю. Ее мальчишка, должно быть, уже на шхуне. Ветер с вечера разгулялся, синоптики предупреждали о штормах. Опасно. Дети этого не чувствуют, это приходит с возрастом. Когда уже знаешь цену волне, железной палубе и чужой уверенности.

Она свернула на боковую улицу, где трамвайные рельсы уходили в конец извилистой улицы, и пошла вдоль путей. Колеса гремели где-то позади, звук уплывал за перекресток.

Вывеска «Фотоателье» висела прямо над дверью. Валя толкнула дверь и вошла.

Внутри было тихо. Пожилой мастер в синем халате поднял голову.

— Чем помочь, милая?

— На имя Грайва, – ответила Валя. – Три пленки. Я три дня назад сдала.

Он порылся в картонной коробке, вынул три плотных рулончика, перевязанных мягкой резинкой.

— Уже готовы. Аккуратно, не мять. Кассеты сами выбирайте из коробки.

Нетерпение было невыносимо. Она одним движением сняла резинку, поддела ногтем край одной пленки, потянула, чтобы размотать и взглянуть на свет. Мастер улыбнулся и покачал головой.