Тайна вещевого рынка - Марина Серова Страница 61

Я сознательно использовала бюрократический оборот. В нашем мире бумажек такая формулировка – универсальная отмычка.

Он посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде читался скептицизм ученого, которого оторвали от важного дела ради какой-то конторской возни.

— Идентичность состава можно установить. Методом инфракрасной спектроскопии с Фурье-преобразованием и хроматографии. – Он говорил медленно, растягивая слова. – Представьте, что у вас есть два куска торта, внешне они похожи. Но чтобы доказать, что их испекли из одной муки, одного масла и одной партии яиц, нужно не пробовать на вкус, а разобрать на молекулы. Наши приборы – это как раз такие сверхточные кулинарные детективы.

Он почти улыбнулся. Уголок рта дрогнул на миллиметр.

— Примерно так. И это не пять минут. Нужно подготовить образцы, провести анализ, сравнить спектрограммы…

— Александр Валерьянович. – Я сделала на лице выражение, в котором смешала деловую уверенность и легкую беспомощность человека, который оказался во власти сложных обстоятельств. – Я прекрасно понимаю, что отнимаю у вас время. Но ситуация критическая. От этого зависит репутация одной структуры в городе. И возможно, дальнейшее финансирование некоторых… научных изысканий.

Я сделала паузу, дав ему время соединить в голове «структуру» и «финансирование».

— Александр говорил, вы человек, который ценит и скорость, и точность. Я готова это оценить соответственно.

Он снова посмотрел на конверты, потом на меня, на мой костюм, который, должно быть, кричал о деньгах и связях. В его глазах мелькнула знакомая борьба: желание сохранить контроль над своим временем столкнулось с прагматичным пониманием, что за этой женщиной может стоять что-то большее. Мелочность ученого, дорожащего своей маленькой властью над приборами, проиграла.

— Ладно. Но быстро – это относительно. Час, полтора. И я не могу гарантировать полную идентичность. Могут быть различия в наполнителях, связующих…

— Мне нужно знать главное: один и тот же ли это пигмент. Одна ли партия. Этого достаточно.

Он кивнул, взял пакетики и повернулся к столу. Его движения стали быстрее, целеустремленнее. Он достал два чистых стеклышка, микроскоп, инструменты, похожие на скальпели. Я отошла к окну, чтобы не мешать.

Процесс напоминал священнодействие. Он работал молча, сосредоточенно. Под микроскопом крошечные частицы краски превращались в ландшафт из кристаллов. Он что-то переносил в маленькие кюветы, вставлял их в прибор. На экране забегали линии, строя причудливые графики. Грошев что-то записывал в толстый лабораторный журнал, бормотал себе под нос цифры. Потом повторил все со вторым образцом.

Я смотрела на него и думала о контрастах. Этот человек, вероятно, всю жизнь просидел в этой лаборатории. Его мир был чист, логичен, предсказуем. Он боролся с погрешностями приборов, но не с человеческой подлостью. А в нескольких километрах отсюда Артем Круглов строил свою империю, используя людей как расходный материал. Его методы были куда грязнее любых химических реакций, но при этом – социально приемлемее. Общество прощает успешным людям многое. А вот маленький ученый в застиранном халате, добывающий истину по крупицам, так и остается на обочине. Ирония? Или закономерность?

Прошло около часа. Тишину нарушал только гул приборов и скрип пера по бумаге. Наконец он откинулся на стуле, снял очки, протер их краем халата.