Продавец крови - Александр Долгирев Страница 62

— Но я… я хочу жить!

Неожиданно Николай развернул ее к себе и крепко взял за плечи.

— Хочешь?!

— Хочу.

Он отвесил ей тяжелую пощечину.

— Хочешь?!

— Хочу!

Еще один удар, на этот раз по другой щеке.

— Хочешь?!

— Хочу!!!

Не сдерживаемая больше ничем тяга к жизни вырвалась из Александры единым воплем. Уже в следующее мгновение он прижимал ее к себе и гладил по волосам. Саша вжалась в его грудь и пыталась не развалиться на части от раздиравших ее чувств. Сквозь бой своего сердца она услышала его шепот:

— Вот поэтому я сделал это с тобой. Вот поэтому делаю это теперь. Я взял твою кровь, но теперь мы квиты.

— Кровь… это была кровь?

— Да, моя кровь.

1931 год

— Что я должна делать?

— Убеди его.

— Мне нужно соблазнить его?

Николай погладил ее по щеке и улыбнулся – только глаза оставались холодными.

— Тебе нужно убедить его. Если для этого придется его соблазнить, ты справишься с этим?

— Не знаю. Не думала, что придется заниматься таким.

— Это нужно для дела.

— Да, я понимаю… Прости, конечно, я сделаю все, что нужно.

— Умница. И, Саша, не смей себя ни в чем винить, не смей задаваться вопросом о том, правильно ли это. Сомнения тебе только навредят.

— Да, я понимаю. Мне нужно только подчиняться.

Он резко прихватил ее за подбородок и процедил:

— Не подчиняться. Ты не рабыня и не служанка. Ты – моя возлюбленная подруга.

Она погладила его по запястью руки, которой он держал ее лицо, и попыталась улыбнуться.

— Конечно, я не подчиняюсь. Я верю. Верю в тебя.

— Уже лучше…

1933 год

Александра расслабленно откинулась на мягкую спинку старинного стула и вытерла лицо салфеткой. Николай подмигнул ей со своего места и удовлетворенно улыбнулся.

— Это было… вкусно.

— Вкусно? И все?

— Ну все остальные слова будут попыткой описать твое мастерство, а это, наверное, для слов задача непосильная – по крайней мере, для моих слов. Поэтому самое простое из них и будет высшим признанием и благодарностью.

— Вот видишь, какие чудеса творят несколько старых пыльных книжек. Наконец-то у тебя есть достойные твоего разума набор слов и умение облекать их в мысли. Я принимаю твою благодарность и, в свою очередь, хочу заметить, что ты самая лучшая.

Александра зажмурила глаза, как кошка, но затем посерьезнела, выпрямилась на стуле и стала задумчиво водить пальцем по ножке своего бокала с вином.

— Я так и не сказала тебе спасибо.

— За что?

— За то, что ты вытащил меня из отчаяния.

— Не благодари меня за это. Я ведь и погрузил тебя в него.

— Я помню… Но я много думала об этом последнее время – я почти не помню ту себя, которая существовала до всего этого. Когда мне говорят, что я что-то делала или говорила, у меня чувство, что речь идет о какой-то другой Александре. Нет, я родилась там – в этом холоде. Потому он и со мной навсегда – это подспудные воспоминания о материнской утробе. А ты стал моим отцом.

— Суровое воспитание.

— Мягко стелить – жестко спать. Если бы не ты, я бы выскочила замуж за какого-нибудь работягу, который за десять лет изнурительного труда и водки превратился бы в развалину. В развалину превратилась бы и я – замотанная с детским выводком. Как положительный вариант – я бы зацепила очкарика вроде того, на кого ты поймал меня, и стала бы решать за него те проблемы, которые он не был бы способен решить из-за слабохарактерности либо оторванности от мира на безумно важные вещи вроде новых сортов пшеницы.