Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 62

— Обижаешь, Лева, — в тон ему ответил генерал. — Знаешь ведь, что я — могила в таких вещах.

— Мне кажется, что дело Скачкова все-таки было сфабриковано, — уже серьезно заявил Гуров. — И проблема тут даже не в моих впечатлениях после разговора и признаний самого Василия Скачкова. И даже не в показаниях жителей Желябино. Больше всего меня убедили слова матери убитой девушки.

— И что такого она тебе сказала, что ты ей поверил? — поинтересовался Петр Николаевич.

— Да вроде бы ничего такого особенного и не сказала. Во всяком случае, чего бы я не узнал от других, — задумчиво ответил Гуров. — Вот ты, Петр, будучи в бытность свою простым оперативником, многих ли потерпевших знал, которые бы были уверены, что их близкого или родственника убил не тот, кто признал себя виновным, а кто-то другой? Кто-то, как в этом конкретном случае, кто точно мог убить? У кого был повод для этого?

— А у Скачкова повода убивать девушку, значит, не было? А у кого же тогда был?

Лев Иванович помолчал, вздохнул и ответил:

— И у Скачкова, если разобраться, повод был. Но — настолько мизерный и малозначительный, если учитывать его взаимоотношения с убитой и его личностный характер, что и поводом это назвать трудно. Хотя — вполне возможно и допустимо… Бывало, что человека и безо всякого повода убивали. Бывало ведь?

— Бывало, — вынужден был согласиться Орлов.

— Вот потому-то я с выводами и не тороплюсь, — заметил Лев Иванович. — Буду досконально с этим убийством разбираться. А уж потом и выводы делать.

— Ладно, беги ужинать, а то борщ остынет, — стал прощаться Орлов и, не дожидаясь ответа Гурова, отключил связь.

— Откуда он про борщ узнал? — недоуменно пробормотал Лев Иванович и отправился домой, размышляя о прозорливости своего друга и начальника.

— Ты чего так долго? — встретила его жена вопросом. — Стоянка забита и некуда было машину поставить?

— Не в этом дело. Машину я сразу нашел, куда поставить. Задержал звонок Орлова. Ему не терпелось узнать о результатах моей сегодняшней поездки. Пришлось ему докладывать.

— Вот ведь хитрец этот Петр Николаевич, — рассмеялась Мария. — Он ведь мне сначала позвонил и спросил, где ты. Я только-только руки помыла и кастрюлю с борщом на огонь поставила. Говорю ему, чтобы тебе и не думал сейчас звонить. Поешь, мол, и сам ему перезвонишь. А он не вытерпел и все равно тебя набрал.

— Так вот он откуда про борщ узнал! Это ты ему сказала, — рассмеялся Лев Иванович. — А я-то, недалекий, уже ему сверхъестественные способности успел приписать.

Мария хитро посмотрела на мужа и заявила:

— Не говорила я ему ни про какой борщ. Сказала только, что кастрюля уже на плите.

Лев Иванович, уже открывший двери в ванную, остановился на пороге и, посмотрев на жену, с улыбкой сказал:

— Вы меня с Петром не проведете. Даже если ты не сказала, что греешь мне на ужин борщ, он мог догадаться об этом дедуктивным методом. Ты, кроме борща, мне никакого супа в последние наши двадцать пять лет совместной жизни не варишь. И Петр об этой твоей особенности прекрасно осведомлен. И что ты можешь еще греть в кастрюле, как не борщ?

Он рассмеялся. Мария рассмеялась в ответ и сделала вид, что хочет кинуть в Гурова полотенце, но тот быстро спрятался в ванной. Лев Иванович был прав. Мария не то чтобы не любила готовить — просто времени на приготовление домашней пищи у нее почти никогда не бывало. Много времени и сил забирал театр, где она, будучи ведущей актрисой, проводила большую часть времени.