Смерть ранним утром - Геннадий Сорокин Страница 63

— Прости меня, Господи! — с чувством сказал он, повернувшись к окну. — Зачем ты плодишь уродов? Сотворил бы вместо него парочку обезьян, все бы толку больше было.

Пахоменко прижался спиной к спасительному дивану, посмотрел на мужчин, бесцеремонно распахивавших дверцы мебельной стенки и шкафов. Похмельный туман в его голове начал рассеиваться, и он понял, что случилось что-то непоправимое и ужасное, способное в одночасье изменить его жизнь в худшую сторону.

— Рассказывай, чем ты занимался со среды на прошлой неделе? — потребовал Абрамов. — Если соврешь хоть одно слово, я из тебя отбивную котлету сделаю.

— Вечером в среду я пошел на работу…

— Ты где работаешь? — перебил его Иван.

— Гардеробщиком в областном драматическом театре.

Незнакомцы прервали обыск, в недоумении переглянулись.

— Еще раз повтори, кем ты работаешь. Гардеробщиком? — продолжил допрос Абрамов. — Обалдеть, какая нужная профессия! Я думал, в гардеробе одни старухи работают, а оказывается, нет! Ладно, давай дальше.

— В четверг я снова работал.

— Вы слышали, он работал! — в «изумлении» сообщил оперативникам Абрамов. — Он трудился в поте лица, бегал от одной вешалки к другой, курточки на крючки развешивал. Он, оказывается, стахановец, передовик производства! По два пальто за раз унести может. Сизиков, что там, на тумбочке, лежит? Пачка сигарет?

— Болгарские «БТ» в твердой упаковке. Восемьдесят копеек пачка, — ответил оперативник.

— Неси их сюда! — велел Абрамов. — Сейчас эта гнида у меня сигареты вместе с пачкой сожрет и вспомнит, что было в среду.

— Ничего не было! — захныкал от бессилия Пахоменко. — Я пришел домой немного навеселе. Юля уже спала. Я не стал ее будить и лег рядом.

— Прогресс налицо! — похвалил Абрамов. — Наконец-то ты вспомнил, что не один в квартире живешь. Продолжай, но учти: пачка сигарет никуда не делась. Будешь врать, я тебе пропишу специальную антипохмельную диету из сигарет, картона и оберточной фольги.

Пахоменко, мучимый жаждой и головной болью, перепрыгивая с одного на другое, как мог рассказал о событиях прошедшей недели.

— Ты алкоголик? — спросил Абрамов.

— Нет, конечно, — возмутился Пахоменко. — Я пью не больше, чем остальные в театре. Актеры, вот те — да, пьют после каждого спектакля, чтобы расслабиться, а мы — гардеробщики, билетные контролеры и уборщики — только по выходным дням после работы выпиваем. В прошлое воскресенье мы выпили совсем по чуть-чуть, грамм по сто пятьдесят получилось.

— Так значит, ты не знаешь, куда Юля делась? — с оттенком сочувствия спросил Абрамов. — Твоя подруга — ветреная девушка: хочет — приезжает домой, хочет — нет. Что за молодежь нынче пошла! Одни развлечения на уме.

Абрамов велел Пахоменко сесть на диван. Посмотрел ему в глаза и неожиданно заорал:

— Ты кого дурачить вздумал, ублюдок? Ты сколько в театре получаешь? Шестьдесят рублей в месяц? А носишь туфли «Саламандра», которые на базаре стоят сто двадцать рублей, и не интересуешься, куда твоя кормилица делась? Ты — альфонс! Ты жил за счет Березкиной и даже не знаешь, что она погибла в ДТП? Не ты ли автокатастрофу подстроил? С кем она поехала в четверг в дом отдыха?

— Я не знаю! — испуганно забормотал Пахоменко. — Она никогда не говорила, с кем поедет отдыхать… Она точно погибла? Вот горе-то какое…