Губернское зарево - Евгений Сухов Страница 64

— Вы успели их ей отдать? – продолжил допрос судебный следователь.

— Нет, не успел, – ответил Попенченко. – А теперь ей моей пятерки уже и не надобно…

— Вот что, господин Попенченко. – Песков решил пойти ва-банк и посмотреть, как на это среагирует допрашиваемый. – Ваш подельник Калмыков арестован и все нам рассказал. Запираться бессмысленно, и только чистосердечное признание может…

— Кто такой Калмыков? – Попенченко, не дослушав следователя, прямо посмотрел ему в глаза и выдержал его взгляд. – Не знаю никакого Калмыкова…

— Ладно, – спокойно произнес Виталий Викторович и велел привести отставного солдата, дабы провести очную ставку.

Калмыкова привели в допросную и усадили против Попенченко.

— Что это за фраер? – посмотрел на Пескова Попенченко. – А-а, это тот самый Калмыков, который «все вам рассказал»? – Он усмехнулся: – Не знаю такого, начальник. И, вообще, первый раз вижу, в натуре.

— Значит, вы не знаете этого человека? – пристально посмотрел на Попенченко судебный следователь.

— Не, начальник, не вершаю[7], – с усмешкой ответил Попенченко.

— Я бы попросил вас разговаривать на русском языке, а свои жаргонизмы оставить при себе, – разозлился следователь.

— Понял, начальник, прости, – опустил голову Попенченко.

— Ну, а вы, господин Калмыков, – обратился к отставному солдату судебный следователь, указывая на Попенченко, – знаете этого человека?

— Нет, – ответил Калмыков. – Я тоже его в первый раз вижу…

Результат был нулевой. Более того, у Пескова появилось стойкое чувство, почти убеждение, что Попенченко и Калмыков и правда впервые видят друг друга.

Это что, тупик?

Глава 10

К кому приходил в ночь убийства отставной солдат Калмыков? Или Шляпка с мантоньерками

— Ну, и что теперь делать? – спросил Песков, придя к Воловцову и рассказав ему про очную ставку. – Конечно, то, что Попенченко и Калмыков не признали друг друга, ничего, собственно, не решает. У суда будет предостаточно оснований, чтобы отправить Калмыкова на каторгу. А Попенченко – калач тертый, присяжные его оправдают. К тому же у меня ощущение, что они действительно незнакомы…

— Своим ощущениям надо доверять, – негромко произнес Воловцов.

— И что делать дальше? Передавать дело Кокошиной в суд? – не очень уверенно проговорил Песков.

Повисло молчание…

— Если Попенченко не замешан в убийстве и сбежал, испугавшись, что его заметут – а тут он все правильно рассчитал, поскольку подозрение пало бы на него в первую очередь, – получается, что Калмыков приходил той ночью к кому-то другому, – изрек, наконец, Иван Федорович. – Нам с тобой, – он нарочно обратился к Виталию Викторовичу на «ты», чтобы подчеркнуть, что они заодно, – надо только выяснить, к кому приходил той злополучной ночью Калмыков, с кем из постояльцев дома он знаком. Вот тогда дело будет полностью раскрыто и его можно передавать в суд.

— Согласен, – немного подумав, ответил Песков.

— Ну, а коли ты согласен, давай будем кумекать… – Иван Федорович чуть помолчал. – Итак, в доме Кокошиной проживают… В левом крыле: Григорий Наумович Шац, скупщик старых вещей и комиссионер, и Кирьян Петрович Корноухов, отставной унтер, заметивший в ночь убийства «фигуру» и узнавший в ней позже Ивана Калмыкова…

— Надо полагать, что это не к нему приходил в ночь убийства Калмыков, – заметил Песков.