Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн Страница 64

— Ну-ну, – сухо говорит Карл, усаживаясь на свое место. – Ты своего добился, папа.

Анетте видит, что отец совершенно выбит из колеи. Да и все они тоже, и она понимает, что исправить ситуацию никому не удастся. Даже Яну Инге. Ровно в этот момент к ним заглядывает Уле, видимо, посмотреть, не пора ли уже подавать основное блюдо. И поскорее скрывается. Анетте хватает лэптоп и переносит его на соседний стол.

— Послушайте, – как можно более четко выговаривает она. – Каролина. Кристина. Глупо получилось. А еще и связь очень плохая. Я перезвоню немного позже. Хорошо?

Кристина снова кивает в камеру. Бледная, заплаканная. Но хотя бы кивает. У Каролины все черно. Но, может быть, она их слышит.

— Я скоро перезвоню. Хорошо? Я вам позвоню. А сейчас я отключаюсь.

Пока программа выключается, Анетте встает и выпрямляется.

— Задумка, конечно, была неплохая, – слышит она голос матери.

Хватит у нее сил вернуться назад, за стол? Она медленно считает до десяти один раз, потом другой. Возвращается на свое место, а Дорте и Ян Инге следят за ней глазами. Карл внимательно смотрит на отца, сидящего с прямой спиной и смотрящего прямо перед собой.

— Мы собирались рассказать им об этом более щадяще, – говорит Анетте.

Отец поворачивается к ней.

— Они имеют право знать, – говорит он, – что их собака при смерти.

— Дa, но мы же еще точно не знаем… – начинает было Ян Инге.

— Посмотри на него, – говорит отец. – Он же мучается. Надо прекратить его мучения, пока ему не стало хуже.

— То есть? – глухо спрашивает Анетте.

— Вы должны умертвить его и покончить с этим ужасом, – говорит отец. – Это обязанность владельцев собаки.

Как в замедленной хореографии, все поворачивают голову в одну и ту же сторону.

Глаза Лабана полуоткрыты, дышит он с трудом. Время от времени у него дергаются лапы. Если бы не тяжелое дыхание и не странный поворот головы, можно было подумать, что он спит и видит сны.

— Боюсь, папа прав, – тихо говорит Карл.

Анетте чувствует, что задыхается. Чтобы дать доступ воздуху, приходится откинуться на спинку стула. Ян Инге тоже остолбенел.

— Папа… – говорит Дорте.

— Здесь есть два опытных охотника, с ружьями. Что еще думать. – Голос у отца твердый и решительный. – Они не могут отказаться застрелить собаку, раз уж это они ее отравили.

Дорте

Дорте разливает по бокалам красное вино, о котором она много чего занятного могла бы рассказать, и помалкивает. Все равно никого не интересует, что они пьют, знай себе накачиваются. Даже мать пьет густое ливанское вино будто сок. За основным блюдом выхлестали две бутылки. И аппетит ни у кого не пропал, просто не верится. Никто ни слова не сказал о шокирующей инициативе отца, если не считать промямленного Яном Инге: “Мы подумаем”. Но нет-нет, кто-нибудь да и подойдет к псу, посмотрит, как он, осторожно погладит по шерстке, скажет что-нибудь ласковое. Иногда собака реагирует: вильнет хвостом, протявкает булькающее: “Уф”, напоминающее слабое мычание.

Уле практически невидим, скользит туда и обратно, как тень. Ловко и бесшумно он сервировал каждому жаркого из оленины с картофельными маффинами и овощами; все съели и по второй порции. Мать посетовала, что жаркое суховато. К счастью, хозяин в этот момент отсутствовал.

Дорте ест машинально. В голове одна мысль: это мне не привиделось. Не привиделось! Всего сутки назад она раздражалась из-за того, что за столом все сели не туда. Какая роскошь беспокоиться из-за такой ерунды! Теперь, когда все самым явным образом летит в тартарары, ей безразлично все, кроме одной-единственной вещи: как ее кинуло в жар, когда Уле – и ей это не показалось! – незаметно приласкал ее, передавая коробок со спичками. Она не могла этого придумать, она все еще ощущает кожей это прикосновение.