Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 66

Захарченко, казалось, успокоился. Лицом не дергал, руки держал на виду. В центре столика стояли спиртовые салфетки, и Бабкин тщательно протер край стола и ладони. Он не собирался здесь обедать, но и подцепить заразу тоже не хотел.

Распахнулась неприметная дверь, вышла толстая мясистая женщина с подносом в руках. Голову ее обхватывала черная коса толщиной с садовый шланг. Женщина молча поставила на стол три железные миски с рассольником. За ними последовало блюдце с луком, нарезанным колечками. От него исходил сильный запах уксуса. Напоследок женщина выставила три стопки, набор ложек – почему-то пластиковых – и чекушку водки.

— Ну ты, Матрена… – обиженно начал было Захарченко.

Женщина коротко глянула на него. Журналист оборвал свою жалобу на полуслове и затих.

Так и не произнеся ни слова, Матрена ушла.

Захарченко разлил водку по стопкам и сразу же опрокинул свою. Глубоко вздохнул – и принялся за суп.

Ел он на удивление аккуратно: неторопливо и даже изящно. Принюхавшись к супу, Сергей быстренько передумал насчет обеда и взялся за ложку. К водке ни он, ни Макар не притронулись, и Захарченко без церемоний придвинул к себе их стопки.

Суп оказался превосходен. Сергей в жизни бы не поверил, что в этой дыре могут так готовить.

Из-за неприметной двери не доносилось ни звука. И разговоров почти не было слышно, кроме негромкого бормотания из соседнего закутка. Вдруг что-то щелкнуло, и под потолком включился динамик.

— Дурманом сладким веяло! – запела Анна Герман.

Незамедлительно откуда-то потянуло марихуаной.

— Ну и шалман! – с восторгом шепнул Илюшин.

Захарченко не услышал его: он обсасывал кусок мозговой кости. «Щас пожрет и смоется», – мрачно подумал Сергей. Анна Герман, словно почувствовав его настроение, добавила в голос упоенного страдания. «Черешней скороспелою любовь ее была», – осуждающе вывела она. Бабкин с тоской посмотрел на чекушку.

Поев, Захарченко разомлел. Он стянул ватник, под которым оказалась приличная фланелевая рубаха, и облокотился на стол.

— Голуби вы мои, голуби… – В глазах его засветилось умиление. – Сидят, курлычут… А о чем курлычут, сами не понимают…

— Мальчик пропал, – сказал Макар, разматывая шарф. – Серафим. Вы сказали, что знаете, где он.

— Ничего подобного не говорил и даже в голове не держал! – Сумасшедший растянул губы в ухмылке. – Зачем врешь?

— Ты сказал, его унес враг рода человеческого.

— А, это я сказать мог, – согласился Захарченко. – Ибо сие есть чистая правда…

— Только не каждый ее готов вынести, – закончил Макар.

— Верно!

— Мы постараемся справиться. Расскажи.

Анна Герман допела про один лишь раз, прочувствованно повторила и замолчала. Захарченко тоже молчал, скребя пятерней в бороде.

— Что знаешь про бесов? – наконец спросил он у Макара. – Двоих ты видел… Нет, троих. А откуда они, ведомо тебе иль в потемках бродишь?

— Бесы – это слуги сатаны, – сказал Илюшин. – Высший архангел был низвергнут, и те ангелы, что последовали за ним, превратились в бесов.

— «В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви – покров твой…»

Что-то было такое в тоне Захарченко, что Бабкин стал очень пристально смотреть на него. Если бы Сергей верил в чертей, именно в это мгновение он легко смог бы представить, что они собрались вокруг стола и сидят под ногами, внимательно слушая.