Мертвое зерно - Игорь Томин Страница 68

Туманский поднялся, прошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды. В зеркале-плёнке блеснули усталые глаза. Он не стал смотреть на себя долго. Вернулся к столу, сел, как человек, который знает, что утром всё равно сделает то, что должен. Но подпись он поставить не успел. В дверь школы кто-то требовательно постучал.

Глава 42. Оправдание директора

Туманский открыл. На пороге стоял директор школы Белов Михаил Кириллович. Портфель он держал под мышкой, его взгляд шёл как будто насквозь следователя куда-то вдаль.

— Вы один? – тихо спросил Белов.

— А кто должен быть здесь в это время? – Туманский взглянул на часы, было уже почти девять. – Заходите, Михаил Кириллович. Наверное, нам есть о чём поговорить.

Белов зашёл, прикрыл за собой дверь осторожно, без звука. Посмотрел Туманскому в глаза.

— Надя была со мной в ту ночь. Здесь, в школе. В моём кабинете.

Он вытер платком вспотевший лоб, пару секунд выждал, видимо, ожидая вала вопросов со стороны следователя, но Максим молчал.

— У нас с ней давние отношения. Мы их скрывали. Так надо было.

Туманский не удивился, по крайней мере его лицо не изменилось. Вынул из кармана спички, покрутил коробок в пальцах и сунул обратно.

— Как давно?

— Несколько лет. С весны семьдесят первого. Не ждите красивых слов. Они здесь лишние.

— И вы решили рассказать мне об этом именно сегодня.

— Потому что вы собираетесь увезти Надю в район. Посадить в СИЗО. Где её раздавят. – Белов сделал короткую паузу. – Я не смогу жить с этим.

— С этим – это о чём? – Туманский едва заметно вскинул бровь.

— С осознанием, что предал любимого человека, – проговорил Белов глухо. – Да, конечно, директор должен быть символом… вы сами знаете. Я не имел права любить замужнюю женщину. Мы оба не имели права. Но так случилось. И Надя молчала не ради себя – ради меня. Я это понимаю и принимаю. Но если её посадят в СИЗО… – Он сжал кулаки до хруста. – Этого я не приму.

Туманский опёрся ладонью о стену. Он понимал, насколько трудным было это признание для Белова. Но понимал и другое: с виду стройная система доказательств вины Нади прямо сейчас катастрофически рушилась, и все аккуратно разложенные факты становились мелкими, ничего не значащими эпизодами.

— Давайте пройдём в мой кабинет, – предложил Белов. – Там есть всё, что должно убедить вас в правде. Пойдёмте.

Они вышли в коридор. Лампочки в стеклянных плафонах под потолком давали густой, почти матовый свет. Коридор тянулся длинной полосой, кидали слабые отблески стенды с аккуратными заголовками: «Готовимся к экзаменам», «Юный техник», «Готов к труду и обороне», улыбались портреты отличников на красном сукне. Вымытый пол блестел. Дежурный ученик на лавке ещё весной оставил красную повязку – она скучала тут до сих пор.

Белов отпер замок, распахнул дверь, приглашая Туманского зайти первым. Зажёг свет. Туманский кабинет директора уже видел, играть интерес и любопытство не стал. На столе стояло массивное пресс-папье в виде медведя и телефонный аппарат. На стене булавками закреплена карта страны. И конечно, портреты: выше всех Ленин, сбоку от вождя скромно пристроился Сухомлинский. Настенные часы остановились, показывая неверное время.

— Садиться не буду, – сказал директор. – Это ненадолго.

— Лучше подольше, – возразил Туманский. – Чем больше вы скажете сейчас, тем меньше вас будут дёргать потом. Если, конечно, вы не лжёте.