Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 68

…Спустя время с Мальковым произойдут удивительные события. Ему вернут прежнюю одежду… После оказалось, что благодаря начальнику лесопункта Марку Тюнину. Оказывается, этот Тюнин сам был из освободившихся. В конце 1920-х за ограбление банка сел на тринадцать лет. В 1939-м вышел и был допущен до власти. То ли уже не хватало служивых, то ли это был чей-то эксперимент, но так или иначе Тюнин третий год возглавлял лесопункт, занимавший передовые места по выполнению производственного плана среди остальных пунктов и лагерей северной линии ГУЛАГа. Пункт содержал около двухсот заключённых. Соотношение уголовных и политических было такое – две трети первых. Тем не менее Тюнин всеми силами и средствами придерживал уголовников от беспредела.

— Что?! Опять за старое?! – бешено вращая глазами, кричал Тюнин на пахана. – Дались тебе и твоим «шестёркам» эти тряпки! Немедленно отдать всё, что вы здесь набарахлили! Откуда берёте сахар и хлеб? Лишний оказался?

Отчитав пахана, Тюнин немедленно направлялся в сторону пищеблока, точнее, продовольственного склада. Заведующий, услыхав, как начальник разносит в бараке пахана, судорожно соображал, куда бы спрятаться, чтобы не получить в прямом смысле по морде. Тюнин нередко практиковал такую меру воспитания своих подчинённых. И надо сказать, этот метод имел определённый эффект. Был достаточно действенным. Пахан, получивший статью примерно за то, что и в своё время пахан, не мог взять в толк, отказывался понимать, за какие такие заслуги Тюнина возвели в столь высокий ранг?

Прятаться на территории лесопункта от начальника лесопункта – дело бесполезное. Бить начальника продсклада на этот раз Тюнин не стал. Подержал для острастки того за грудки, тихо произнёс прямо близко-близко в лицо:

— Ещё раз отпустишь пахану сахар или хлеб или хоть одну консервную банку, зубами уже не отделаешься, прибью на месте! Уразумел, падла?

— Да, понял я, понял, Марк Захарович! – пытаясь вырваться из крепких рук низкорослого, но крепко сбитого Тюнина, прохрипел тот.

— Продукты скоро и нам самим очень сильно понадобятся, – сказал вдруг доверительно Тюнин.

А у заведующего, который тоже был из бывших сидельцев, отбывших свой срок, будто язык прилип к нёбу. Ничего, конечно, не поняв из сказанного начальником, он несколько секунд молча глядел на него, не моргая.

— Ну, что застыл?

— Я, я…

— Головка от… противогаза…

— Можно идти?

— Можно, – неожиданно смягчившись, ответил Тюнин. – И смотри там в оба!

— Да понял я, понял, Марк Захарович! – встрепенулся тот и заспешил в сторону пищеблока.

— Понял он, понял, – передразнил его Тюнин вслед. – Ни хрена ты не понял…

* * *

Видавшие виды каторжники, волею ли судьбы или по счастливому расположению звёзд, оказавшись после «лютых» в прямом и переносном смысле северных лагерей в этом лесопункте, признавались, что попали на курорт. Они рассказывали зэкам о жутких условиях, которые смогли повидать, пережить и очутиться благодаря неведомо каким силам здесь…

…Нормы выработки непосильные. Кто их выполнял, тому 1200 граммов хлеба. Большинство норму не вытягивали. Им – 300 граммов, горбушку, как говорили зэки. Приварок – суп из ячневой крупы, заправленный треской. Голод, изнурительный труд. Холод. Разные заболевания. Сидельцы со стажем, побывавшие в других лагерях, рассказывали о труппах, которые складировали у специально отведённого барака. Потом на санях их отвозили в карьер, где заваливали мёрзлой землёй и камнями.