Кровавый навет - Сандра Аса Страница 7

Она вошла в единственную комнату и направилась к тюфяку у дальней стены, где сладко похрапывал ее муж Грегорио. Внезапное появление благоверной не заставило его пробудиться, в отличие от оплеухи, которую она ему отвесила.

Сатурнина рывком стащила мужа с кровати и уложила на его место незнакомку. Накрыв женщину одеялом из чертовой кожи, она сунула ей под нос горшок с капустным рагу.

Луиса мгновенно пришла в себя и растерянно огляделась. Покосившись на изъеденные жучком деревянные балки под крышей, она догадалась, что очутилась отнюдь не во дворце, а закопченный фонарь на столе подтвердил ее подозрения. Такие фонари, спутники нищеты, были обычным источником света в бедняцких домах.

Картину довершали стены, покрытые пятнами от сырости; замусоренный пол, оконные проемы, затянутые вощеной бумагой, которая защищала от сквозняков – не слишком успешно. Ставни были открыты, а за решетками, выкрашенными в синий цвет, как во всяком бедном доме, простиралась ночь.

У входной двери стояли два стула и старый сосновый стол. Под ним лежали две сумы: в одной хранился лук, в другой – черствые куски ржаного хлеба, который покупали обладатели тощих кошельков, поскольку лишь знатные люди могли позволить себе платить непомерно высокую цену за белый пшеничный хлеб.

В углу помещался кедровый шкаф с плетеными корзинами, вложенными одна в другую, но, к сожалению, все они были пусты, не считая одной, где лежал горох; неподалеку стоял щербатый ночной горшок с естественными жидкостями, терпеливо ожидая десяти часов вечера – после этого разрешалось выплескивать отходы на улицы города. Однако мало кто следовал закону: местные жители щадили свои двери и голосовые связки, выбрасывая нечистоты в окно с коротким возгласом «поберегись!», да к тому же делали это за пределами установленного времени.

У одной стены виднелся небольшой очаг, который обогревал помещение и поддерживал тепло в единственном котле Сатурнины. В нем она готовила олью-подриду[2] самых разных видов, которые, впрочем, не очень отличались друг от друга, так как скудный набор ингредиентов сводил на нет любые творческие порывы.

С прикрепленной к стене решетки свисали кухонные принадлежности, а также курица. Гнилостный запах, исходивший от убитой птицы, говорил о том, что ее надо выбросить, а не пускать в пищу, однако добрый маринад с уксусом и перцем не только делал жаркое нежнее и придавал ему характерный аромат, но и перекрывал несвежий привкус, вполне вероятно присущий мясу.

На грубой скамье перед очагом устраивались посиделки, которым благоприятствовало тепло тлеющих угольев, но, поскольку сложенные у очага дрова нужно было растянуть на всю зиму, беседа не затягивалась слишком долго или, что было куда разумнее, велась под одеялами.

Несколько живописных полотен на благочестивые темы были призваны скрыть пятна на отсырелых стенах. Вместо того чтобы украшать помещение, они резали глаз своей аляповатостью, но это не имело значения – картины были в каждом мадридском жилище. Дом мог разваливаться на части, однако ни богач, ни бедняк не лишал себя удовольствия похвастаться тем, что владеет лучшей в городе коллекцией живописи.

— Где я? – спросила Луиса у двух пар выжидающих глаз.

— Ты в безопасности, красавица, – ответила Сатурнина с заметным галисийским акцентом. – Я нашла тебя возле Пуэрта-Серрада, ты лежала без чувств, и Бог ведает, где бы ты оказалась, если бы не я. Небось, в женской Галере.