Старая любовь - новые неприятности - Марина Серова Страница 72

Зачем она лгала, отрицая свое знакомство с Артемием Белорецким? Чтобы отвести от себя подозрения в убийстве? С точки зрения логики эта версия имела право на существование, особенно если учесть найденную в коттедже серьгу.

Но как я смогу уличить Осокину в убийстве Белорецкого, выполнив таким образом заказ моей клиентки? К тому же в этом случае я буду обязана поставить в известность официальное следствие. Предположим, я заявлюсь к Осокиной во всеоружии, то есть с серьгой в одной руке и с фотографией на смартфоне в другой. Размахивая этими грозными средствами поражения у нее перед лицом, я потребую, чтобы она немедленно призналась в совершенном преступлении, после чего подробно изложила свои показания в письменном виде, поставив подпись и число.

И тотчас в моем воображении появился образ Осокиной, презрительно хохочущей надо мной во все горло. Вдоволь навеселившись, она попросту выставит меня за дверь вместе с моими неопровержимыми доказательствами. Приблизительно такой же результат ожидает меня, если я поделюсь своими подозрениями с официальным следствием. Вряд мои доводы убедят вновь запустить в производство уже закрытое дело.

Я вновь принялась задумчиво рассматривать украшение. В сущности, это лишь мне представляется очевидным, что на фото примерно двухлетней давности и передо мной на столе одна и та же серьга. Справедливости ради следует признать, что украшение не относится к разряду эксклюзивных. Мало ли кто мог потерять его в коттедже не отличавшегося строгостью нравов мужчины.

И вновь, как и во время моего тайного визита в коттедж, мне пришла в голову мысль, что серьгу могла обронить Вероника Георгиевна. Я ведь тогда почти не усомнилась, что украшение принадлежит моей клиентке, даже собиралась вернуть ей эту находку. Что ж, для чистоты эксперимента мне все же придется встретиться с Лиховцевой, чтобы окончательно развеять сомнения по этому поводу.

— Вы что-то выяснили? — послышался знакомый взволнованный голос, прежде чем я успела поздороваться.

— Добрый день, Вероника Георгиевна, — ответила я на вопрос приветствием, давая понять, что декорум никто не отменял.

— Здравствуйте, Татьяна Александровна. Я, простите мою поспешность, просто вся на нервах. — Лиховцева, видимо, обуздала свою горячность. Прозвучало даже некое подобие извинения.

— Я действительно кое-что выяснила, — туманно сообщила я, — но мне необходимо встретиться с вами, и чем скорее, тем лучше.

Выпалив все это на одном дыхании, я дала возможность своей собеседнице ответить.

— Я готова встретиться прямо сейчас, — судя по голосу, Лиховцева немного растерялась, — но я на работе, в клинике. Если вам удобно, сможем поговорить на заднем дворе, погода прекрасная… Или вечером, у меня дома, или у вас, можно и в кафе…

— Меня вполне устроит разговор возле клиники, — смилостивилась я, поскольку голос в трубке звучал все тише и жалобнее.

Непонятно, почему моя клиентка так всполошилась. У меня тотчас появились неприятные подозрения — уж не боится ли Лиховцева, что мои поиски привели непосредственно к ней? Как к убийце Белорецкого?

Заверив клиентку, что буду возле клиники так быстро, как только смогу, я, прихватив пакетик с украшением, направилась к своему авто.

Выискивая наиболее свободный от пробок путь, я параллельно обдумывала возможную причастность своей клиентки к гибели Артемия Белорецкого. Более неприятного занятия для частного детектива трудно вообразить, во всяком случае, в моем собственном представлении о профессии. А основания для того, чтобы начать подозревать Лиховцеву, у меня появились, ведь теперь я знала о новом завещании Белорецкого. И доля моей клиентки в нем оказалась отнюдь не бросовой.