Старая любовь - новые неприятности - Марина Серова Страница 73

Внезапно я осознала, насколько зыбким оказался фундамент, на котором строилось мое расследование. В сущности, я опиралась лишь на показания свидетелей, большей частью непроверяемые. Ведь солгала же мне Осокина, что знать не знала никакого Белорецкого. И о факте их довольно-таки близкого знакомства я узнала случайно, причем от свидетеля, на откровенность которого меньше всего рассчитывала.

Может, Вероника Георгиевна рассказала мне о последнем свидании с Белорецким далеко не все, а лишь то, что сочла нужным? Что, если между ними произошел совсем другой разговор? Ведь Белорецкий мог и рассказать ей о завещании, несмотря на условие его официального обнародования. А что, выпил лишнего да лишнее же и сболтнул. Лиховцева взяла это на заметку, а после они поссорились. Тут Белорецкий возьми да и заяви — все, мол, никакого тебе бонуса, завтра иду к своему поверенному и исключаю тебя из наследников. И тем самым подписал себе смертный приговор.

Логично? На мой взгляд, более чем. Лиховцева разыграла спектакль с бегством с оскорбленным видом, после чего потихоньку вернулась, никем не замеченная, и затаилась где-нибудь в коттедже или во дворе. Дождалась, когда Белорецкий, окончательно опьянев, заснул, а потом проделала трюк с забитым дымоходом. После чего действительно выбралась из коттеджного поселка, на этот раз приняв все меры, чтобы остаться незамеченной.

Да, но ведь на месте предполагаемого преступления я нашла серьгу Осокиной. Хотя, чтобы подтвердить именно этот вывод, я и еду сейчас к Лиховцевой.

Итак, если серьга принадлежала Осокиной, значит, все то, что я надумала насчет Вероники Георгиевной, полностью применимо и к Ольге. Ведь Ольга Викторовна Осокина тоже упомянута в завещании, и ее доля не менее привлекательна. Да уж, схлестнулись две дамочки, и хорошо, если только в моем воображении.

За этими мыслями я не заметила, как подъехала к нужному зданию. Вероника Георгиевна выбежала чуть ли не в ту же минуту, как только я позвонила, что жду ее у входа.

— Пойдемте, Татьяна Александровна. — Лиховцева в белом халате выглядела деловитой и энергичной.

Смятения, которое улавливалось в ее голосе во время нашего недавнего разговора, сейчас не было и в помине. Быстрым, решительным шагом она провела меня во внутренний двор клиники, оказавшийся на удивление уютным. Аккуратные газоны, клумбы с разноцветными петуниями, а вдоль бордюра, отделявшего череду удобных скамеек от площадки, высилась каштановая аллея, в тени которой мы и расположились для беседы.

Я без лишних предисловий извлекла украшение, предъявив его Лиховцевой на раскрытой ладони.

— Вероника Георгиевна, посмотрите внимательно, это ваше украшение? — спросила я, пристально наблюдая за реакцией моей клиентки.

Лиховцева, равнодушно посмотрев на серьгу, покачала головой.

— Нет, — ответила она, удивленно подняв брови. — Это что-то молодежное, совсем не мой стиль. Я предпочитаю минимализм. Хотя висюлька красивая.

Тут выражение ее глаз начало меняться, словно Лиховцева что-то заподозрила. Она явно собиралась задать вопрос, но я предусмотрительно перебила ее своим:

— Скажите, Вероника Георгиевна, Артемий Витальевич упоминал при вас о том, что собирается оставить завещание?

Глаза Лиховцевой изумленно расширились.