Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 76

Однако бастион еще держался, и Ольга нарочито спокойно, даже с юморком, возразила:

— Все это твои пустые фантазии. У тебя богатое воображение, тебе книжки писать надо.

Он легко уступил:

— Что ж, пусть так. Хотя я могу хоть сейчас назвать адрес…

Ольга тотчас перебила его:

— Где он?!

— Сказать могу. Но, видишь ли, тамошняя администрация будет не рада. Она совершенно не переваривает женский пол…

— Ты уж в курсе, – огрызнулась она.

По ее голосу стало ясно: все, пора закончить артподготовку, а то сейчас разрыдается и что тогда делать? Обниматься нельзя, по`шло и некрасиво, стоять столбом – мальчишество, глупо.

«Ну вот и помолчим, – решил Рома, – пусть себе идет и думает: она тут самоедством страдает, а Пожарский нежится при чужой юбке».

И все-таки Роман не стерпел, взял ее под локоть – и, о чудо, она даже не дернулась. Он пошел дальше, забрал ее ладошку, несчастные заледеневшие пальчики, в свою теплую, мозолистую, надежную руку и твердо повел. Ольга не противилась, шла как обморочная овечка. Цукер уже осмелился грезить о том, что вот-вот она лишится чувств, опадет белой чайкой, а он ее поддержит, ну и вообще…

Жаль, что такие, как она, не скисают. Такие доходят домой, хлопают перед носом дверью – и только потом, в пустоте, понимают, какого ваньку сваляли, оттолкнув того, на кого так хотелось опереться, кто хоть что-то понимает.

Дошли до подъезда, Ольга, опомнившись, резко высвободила руку и тотчас смутилась своей грубости:

— Прости. До свидания.

То есть не «пошел ты», не «вали отсюда», не «чтоб ты сдох с подходцами своими», а «До-сви-дан-и-я…», он повторял и повторял эти слова – то целиком, то по слогам, – и с каждым разом сердце щемило радостным, щенячьим ожиданием.

Он отошел к деревьям и стал смотреть на Ольгины окна.

Она давно должна была подняться и войти в квартиру, снять пальто, разуться, на цыпочках, чтобы никто не слышал, пробраться в комнату. Но свет в окнах не зажигался. И почему-то даже в голову не пришло, что Оля могла заскочить к соседке за солью или кого-то встретить на лестнице.

Роман просто ждал сигнала, впившись глазами в окно. И наконец увидел такое, от чего окончательно снесло крышу.

Единственный фонарь был тусклый, еле-еле теплился на отдалении, так что ничего не мешало видеть в окне комнаты тоненький силуэт, соткавшийся из сгустившегося сумрака.

Ошибки быть не могло. Вот колыхнулась светлая занавеска и чуть отошла в сторону.

Цукер замер, боясь шевельнуться и спугнуть. Ведь сейчас, с минуты на минуту, может случиться так, что ему можно будет нырнуть в подъезд, подняться, постучать – и его пустят, потому что будут ждать. Он даже слышал, как мокрый ветер доносит тихий, покорный шепот: «Зайди…»

И вдруг сзади действительно послышался голос – но такой несвоевременный и отрезвляющий, будто ледяная вода за шиворот:

— Грезишь, Цукер?

По кустам неторопливо, по-медвежьи ломился Пельмень, дурацкий Рубцов. Руки в карманах, лохматая голова наклонена набок:

— Что-то потерял? Или что-то хочешь найти?

— Курю я, – соврал Цукер, запоздало доставая папиросу.

— Ага. Ну и мне подай. – Пельмень бесцеремонно запустил в его красивый портсигар свои пальцы – все в узлах, с неопрятными ногтями, в кожных складках чернота, – и усмехнулся: – Ну-ну, что трясешься холодцом?