Детектив на лето - Татьяна Устинова,Людмила Мартова,Елена Дорош,Артур Гедеон,Анна М. Полякова,Янина Корбут,Катори Ками Страница 78

— Тень становится короче, когда солнце в зените, — заметил Павел.

Я посмотрела на часы. Мы уселись на валун у края поляны и стали ждать. Где-то далеко стучал дятел. Солнце пекло макушку. Я сама не заметила, как мы заболтались. Павел оказался интересным собеседником и забавно рассказывал о взаимоотношениях тетки с соседским котом и о Федоре, которого она безуспешно пыталась научить элементарным фокусам с картами.

— Даже у меня в какой-то момент получилось, — улыбался он. — Кстати, к твоей тетке часто приходили местные дети, и она никогда не отказывала, делала для них небольшие представления.

В какой-то момент тень от статуи и правда стала короткой. Она не просто лежала, а будто указывала куда-то. Как стрелка компаса. Остриe касалось корней огромной полузасохшей ели на опушке.

— Там, — сказал Павел и пошел к дереву.

У подножия ели валялась груда бурелома и старых шишек. Он первым начал разгребать ветки руками. Я присоединилась. Под слоем прелой хвои моя рука наткнулась на что-то твердое и гладкое.

Мы откопали плоский герметичный контейнер из чeрного пластика. На крышке была наклеена полоска скотча, а под ней — бумажка с надписью: «Имеющий уши, да услышит». Внутри лежала старая кассета в прозрачном корпусе. И листок бумаги, сложенный в несколько раз.

Я развернула его. Это оказался план, но не дома, а схема цирковой стены. Очень подробная. И на схеме была нарисована ярко-красным крестиком одна точка — у самого края сцены, рядом с пометкой «Декорация «Алмаз», задник». А ниже — несколько строк, написанных рукой тетки, торопливо, с сильным нажимом:

«Если ты это читаешь — час настал. Он до сих пор боится…»

Я передала листок Павлу. Он читал, и лицо его медленно каменело. Скулы напряглись, челюсть сжалась.

— Это… это координаты, — прошептал он хрипло. — Там, на сцене, где исчезла та девушка. Там что-то есть. Что-то, что твоя тетя спрятала, может быть, прямо тогда же.

— Мы должны это найти, — сказала я. — Но где эта сцена? Театр в городе?

Павел покачал головой.

— Тот театр давно закрыли и снесли. Но… — он посмотрел на кассету в моих руках, — сначала нужно услышать это.

Мы шли обратно быстрее. Лес казался уже не тихим, а настороженным. Каждая ветка хватала за одежду, каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться. «Он до сих пор боится». Кто? Виктор Леонидович? Или кто-то еще?

В доме нас встретил Федор. Он стоял в прихожей, бледный, как филе пангасиуса.

— Где вы были? — спросил он.

— Гуляли, — холодно ответила я, пытаясь пройти мимо.

— Вы что-то нашли? — Он схватил меня за рукав. — Вы должны мне показать! Это важно для мемуаров!

Я вырвала руку.

— Это важно для меня, Федор. Вы получите свои мемуары, когда я стану хозяйкой. А пока — не мешайте.

Я пошла наверх переодеться, Павел направился в мастерскую. Федор остался стоять внизу, и я чувствовала его взгляд, впивающийся мне в спину как шило.

В мастерской у Павла нашелся старый кассетный магнитофон. Он вытер его от пыли, вставил кассету, которую я принесла с собой.

— На этом раритете я радио слушаю. Готова? — спросил он.

Сердце грохотало о ребра, но я сдержанно кивнула.

Он нажал кнопку. Сначала долго шумело: шипение плeнки, какие-то далeкие стуки. Потом послышались голоса. Сначала неразборчиво, будто запись сделана скрытно, издалека. Потом ближе. Я узнала голос тетки. Молодой, звонкий, но сдавленный: