Сладкое вредно для здоровья - Марина Серова Страница 79

— Только вот жертвой стал мальчик. А Юрий и Ярослав Дмитриевич живы, – сказала я.

«Горькая ирония, однако. Для Юли, конечно. Хотела их двоих убить, а пострадал другой, совершенно невинный человек, тем более ребенок».

Юля презрительно усмехнулась:

— Увы, но я совершенно не сожалею о своем поступке. Может, они хотя бы потрясутся за свои шкуры.

— Если это тебя обрадует, – сказала я, – Ярослав Дмитриевич находится в больнице в разбитом состоянии, что его маленький сын умер.

Юля опять усмехнулась, но на этот раз она была очень довольна. Похоже, ее удовлетворило осознание того, что Зотов-старший хотя бы морально страдает.

— Знаете, что меня едва не рассмешило, – добавила Юля, – это то, что пассия Ярослава Дмитриевича меня даже не узнала на кассе, когда я отдавала ей заказ, хотя она видела меня с Юрой неоднократно. Я же говорю, эти Зотовы очень равнодушные и наглые. Я не удивлюсь, если они все-таки мной пользовались, потому что я их забавляла.

Юля замолчала на несколько секунд.

— А какого хрена у Юры моя фотография? – несколько возмущенно спросила она.

— Это уже не к нам вопрос, – строго сказал Кирьянов. – Ты все нам рассказала?

— Да. В отношении своего преступления да.

— А перед своим работодателем, Софьей, не стыдно ли тебе? – спросил мой товарищ. – Ты, между прочим, ее очень красиво подставила. А у нее своих проблем полный вагон.

Гнев Юли моментально исчез. Впервые за нашу беседу она по-настоящему загрустила. Девушка виновато опустила голову.

— Очень. Очень стыдно, – сказала она сдавленным голосом. – Я… я только хотела навредить Зотовым, но не думала, что наша кондитерская как-то пострадает… – На этих словах Кирьянов недовольно цокнул языком, а я покачала головой.

Из кондитерской привезли угощение, которое оказалось отравленное, а поскольку стереотипно считается, что «клиент всегда прав», естественно, будут обвинять кондитерскую в отравлении. Юля должна была бы это знать; смешно слушать такие слова из уст кассира, тем более ответственного.

— Я была на эмоциях… Не соображала, что делаю… – Юля посмотрела на нас. В ее глазах блестели слезы. – Пожалуйста, передайте Софье, что мне очень жаль. Я не хотела ее подставлять. Она… она мне по-прежнему семья.

— Вы извините, если были грубы с вами. Ничего личного, просто работа, – сказал Кирьянов, когда Соню освободили.

Она в ответ кивнула, спокойно и как-то механически принимая свои вещи, которые у нее изъяли при задержании.

Я надеялась, Соня будет счастлива, что с нее сняты все подозрения и теперь она может спокойно идти домой. Но моя подруга все еще пребывала в какой-то апатии, когда уходила из отделения. Похоже, ей не верилось, что ее освободили, бедную.

— Тебя до дома подвезти? – предложила я, и только тогда Соня по-настоящему улыбнулась.

— Да, – чуть не воскликнула она.

Но ехали мы молча, погруженные в свои мысли. Я решила предпочесть тишину, потому что хотела дать Соне возможность прийти в себя: все-таки ее могли посадить, что само по себе является тяжелым моральным испытанием и травмой на всю жизнь, да еще выяснилось, что среди ее сотрудников, к которым она относилась как к своим детям, оказались два предателя. Точнее, один предал ее из-за денег, а другая невольно подставила ее в пылу гнева на своего бывшего; правильно говорила моя бабушка: «Умейте властвовать собой», на эмоциях всегда какую-нибудь фигню сделаешь, о которой потом будешь жалеть. А эту фигню, возможно, потом не исправишь, что обиднее всего. Еще родственничек Сони, Трепещенко, наломал-таки дров своей безалаберностью: Кирьянов говорил, что его все-таки арестовали, будет теперь долги выплачивать.