Продавец крови - Александр Долгирев Страница 79

Они долго не говорили о прошлом. Ее жизнь была соткана из прошлого, но все эти нити вели к крючкам, болезненно вцепившимся в душу. Нужно было хотя бы на некоторое время оставить эту натянутую ткань в покое. Когда Зина все же стала говорить с Дмитрием о Георгии, о своем муже, о своей жизни и о том, что с ней было, он ответил лишь, что теперь понимает ее тягу к осторожности. Она ожидала другого – что он откроется в ответ. И он довольно искренне говорил о Георгии, о Стрельникове и о своей работе, даже об этой… как ее? Саша, кажется? Но почти ничего о своем детстве. Дмитрий не молчал – он рассказал, когда и откуда переехал в Москву, какую-то, словно бы вычитанную в советском журнале, историю о том, как решил стать милиционером. Складывалось ощущение, будто он был собран на заводе в конце 1920-х сразу взрослым, если, конечно, его можно было считать взрослым. Зина долго пыталась пробраться туда – в давние воспоминания, даже злилась на Дмитрия, но в определенный момент поняла, что, по мнению самого Дмитрия, там, в далеком детстве и юности, просто не было ничего, что стоило бы воспоминаний.

То ли дело головоломка, которую он решил в день, когда они познакомились. Зина была почти уверена в том, что, если поставить перед ним такую задачу, он смог бы восстановить тот портрет по клеточкам со всей точностью. Портрет ее мужа, который она составила в период своего увлечения головоломками. Тогда у нее была другая жизнь, в которой было намного больше математики. Но сейчас та жизнь казалась чем-то нереальным, чем-то, что случилось с другим человеком. Значит, она была не важна – то, что было важно, Зина переживала как свое.

Слава богу, в последнюю пару лет Дмитрий почти не брался за математические головоломки – ей было страшновато смотреть на то, как он прогонял через свой разум потоки чисел и абстрактных фигур, держа их все в памяти. Она так не могла. В такие моменты Дмитрий мог сидеть, не двигаясь, часами – действительно заводская сборка.

Разумеется, он не мог найти себе нормальную женщину, поэтому первой его любовью была жестокосердная двуличная кошка, которой просто хотелось поиграть. А второй – она, Зина. Очкастая сова, намного старше по возрасту. Нервная, трусливая. Совершившая в жизни только один смелый поступок, за который, конечно, поплатилась, только не своей жизнью, а чужой – замечательной жизнью.

Зина выпрямилась и приказала себе успокоиться. Она считала правдой все, что думала о себе, но от этих мыслей не было толку. По крайней мере, Дмитрий любил ее всю целиком, правда, скорее всего, он просто не понимал, на что смотрел.

Блуждающий взгляд упал на зеркало. Конечно, в нем Зина тоже увидела лишь пятно, но она хорошо знала свое лицо, поэтому бросила в тишину:

— Некрасивая еще.

Получилось насмешливо, и это было хорошо. Зина заставила себя улыбнуться и решительно встала на ноги. Пора было ложиться спать.

Кто-то закопошился у двери. Защелкал и зашуршал замок, в который вставляли ключ. Она прошла к двери и увидела в «глазок» макушку Дмитрия, который смотрел на замочную скважину и даже немного наклонился к ней. Она открыла дверь, и после небольшой заминки Дмитрий вошел. Он был дома.

От него пахло выпивкой. Довольно сильно. Зина надела очки и смогла увидеть его безумный взгляд. Протянула руки к его вискам – он дернулся, отмахнулся, но тут же спохватился, и лицо исказило чувство вины. Зина поняла, что ей нужно немедленно, прямо сейчас показать ему, что она рядом, что он не один, и ему не обязательно справляться со своей бедой в одиночестве. Она обняла его, преодолевая сопротивление – вялое, негрубое и быстро сошедшее на нет. Его руки легли на ее спину, затем двинулись вверх и утвердились на ее плечах приятной тяжестью.