Продавец крови - Александр Долгирев Страница 78

— В общем, я не верю в то, что профессор Вернер как-то с этим связан. Да, он был научруком Андреева, но это не значит, что он был с Андреевым заодно. Да по нему было видно, насколько ему неприятно вспоминать эту историю! Его ведь именно из-за этого отправили на пенсию, хотя он хотел продолжить работу в институте.

— Да, я помню – вы рассказывали. Тогда ответьте, почему он не сообщил вам о том, что общается с единственной выжившей жертвой тех преступлений? Почему не рассказал о том, как пытался выехать за границу после тех событий?

— Да потому, что к нему пришел человек из НКВД! Да, из милиции, а не из госбезопасности, но от этого не легче. Он отвечал на те вопросы, которые я задавал, отвечал подробно и, как мне показалось, искренне.

— Женя, я собственными глазами видел отчеты по наблюдению за Вернером – он регулярно бывал на колбасной фабрике. Да я и его фотографию, сделанную рядом с фабрикой, видел. Видел собственными глазами.

— Вы увидели то, что вам показали, подделать отчеты – для них это плевое дело. А фотография… да откуда вы вообще взяли, что она снята именно там?

Белкин почувствовал, что начинает злиться, вернее уже близок к взрыву. Тупой, бестолковый молокосос капризничал, как невоспитанный ребенок – «в это верю», «в это не верю». Он несколько раз глубоко вздохнул – усталость подвела его к черте ближе, чем нужно. Намного ближе. Однако, когда Дмитрий заговорил, голос его был спокоен:

— Я узнал окрестности фабрики. А у меня – вы знаете – очень хорошая память.

И неожиданно Таратин сдался. Его лицо стало безучастным, а плечи поникли.

— Ладно. Давайте работать. Что мы будем делать дальше?

— Для начала перескажите мне еще раз ваш разговор с Вернером. Все, что вспомните.

* * *

За дверью послышался какой-то шум, и Зинаида приподняла голову со спинки кресла. Однако шум больше не повторялся. Усталая дрема быстро вернулась. Зина понимала, что нужно просто признать очевидное и нормально лечь спать. Но для этого необходимо было приложить усилие – стряхнуть с себя плед полусна, подняться на ноги и переодеться в ночную рубашку. Кроме того, пока она дремала в ожидании Дмитрия, факт того, что придется вновь засыпать одной, фактом еще не был, и можно было тешить себя скромной надеждой. Зина ненавидела засыпать в одиночестве. Она не тревожилась – работа Дмитрия сама по себе подразумевала ненормированный график. Правда, приходил пораньше он редко, а вот задерживался до ночи регулярно.

Сонные мысли были медлительными, вязкими и липкими. Самые тяжелые она гнала, хотя, конечно, они не исчезали, а лишь отступали в тень. Зина принудила себя думать о следующем воскресенье. Она договорилась с отцом Сергием, оставалось договориться с Дмитрием и найти свидетелей. Это был важный вопрос. Дмитрий, наверное, попросит Стрельникова – старик был для него как отец, пускай они и очень редко виделись в последние годы. А вот о своем настоящем отце Дмитрий никогда не вспоминал.

Зина поняла, что спугнула сон. Она открыла глаза и села прямо, запрокинув голову. Теперь она видела потолок, точнее, размытое серое пятно – без очков в пятна превращался весь мир. Она вдруг подумала, что она еще очень мало знает Дмитрия. Тогда, шесть лет назад, она вцепилась в него, чтобы не сойти с ума. Кажется, он вцепился в нее по той же причине. Когда Зина осознала, что он влюблен, было уже поздно, и она понимала, что такие, как Дмитрий, влюбляются крепко, даже болезненно.