Дом с леденящей тишиной - Дарья Литвинова Страница 82

— Ну только если так, – смягчился его коллега.

Петр Воронин винил себя, что не начал поиски жены раньше. Несмотря на последние события, произошедшие между ними: ее измену, намерение уйти из семьи, – они были вместе двадцать не самых плохих лет, в радости и в горе; да и Воронин сам был не святым. Последние годы они больше были надежными верными товарищами, чем супругами, и это тоже было не так плохо; кроме того, что бы ни сделала его жена, Петр навсегда запомнил, как она полторы недели просидела у койки его умирающего, никого не узнающего и ставшего агрессивным отца, не реагируя на его нападки и всеми силами облегчая страдания. Петр не выдерживал с ним рядом, Ингу Давыдовну отец, впавший в полубезумие, гнал от себя последними словами, и только Мария не вызывала у него бурных эмоций, хотя иногда и в нее летели бранные выражения и плевки. Но женщина терпела и не жаловалась, хотя ей тоже было несладко, и безропотно сносила все выверты отца Петра. Да и женой она была хорошей. Воронин был готов отпустить ее, оставшись в жизни Марии добрым другом.

Никто в его семье не знал, что Петр был осведомлен о болезни Марии; именно по этой причине он не кинулся искать пропавшую жену на вторые сутки. Мария еще до начала их совместной жизни честно рассказала о том, что иногда пропадает из дома, не в силах контролировать желание сменить окружающую картинку, и что это – возможный симптом психического заболевания; Воронин поначалу не придал этому значения. Пропав впервые, она заставила его серьезно понервничать, однако уже на второй день позвонила и извиняющимся тоном сказала, что у нее «снова началось», попросив не сообщать об этом матери. В следующий раз ее исчезновение длилось пять дней, во время которых Воронин, стараясь не нервничать, врал окружающим о срочном вылете на курсы повышения квалификации и забытом дома телефоне. Врать приходилось даже теще, и та охотно верила; Петр полагал, что Лике Леонидовне выгодно считать, что все в порядке, гораздо выгоднее, чем снова переживать за здоровье дочери. Однажды Мария исчезла, когда Полине было всего три года, и Инга Давыдовна тогда объявила невестке бойкот по возвращении, заклеймив «кукушкой». Потом был большой перерыв, а затем – еще три исчезновения. И снова Воронин придумывал командировки, санатории, «поход в горы без связи». А потом расстройство личности диагностировали у Галины, и о дромомании пришлось рассказать психиатру, однако взяв с него клятву никому не сообщать об этом, иначе Инга Давыдовна сжила бы Марию со свету.

Когда жена пропала, Воронин воспринял это в качестве очередного приступа и не стал предпринимать активных действий к ее поиску; а тем временем, возможно, мать его детей истязали, после чего зверски убили. Это не давало ему покоя.

Вернувшись домой после морга, он услышал разговор на повышенных тонах: ссорились дочери, что было не редкостью; обычно Петр вмешивался и решал конфликт полюбовно, но сегодня на душе было горько и пусто; хотелось тишины, поэтому он резко приказал, войдя в зал:

— Обе закрыли рты на счет два.

— Папочка! – бросилась к нему Галина. – Она заявила, что…

— Два! – сказал Воронин. – Ничего не хочу слышать. Разошлись по комнатам.

Полина развернулась и вылетела из зала; младшая же дочь, глядя на отца, безо всякого перехода от возмущения к слезам громко расплакалась.