Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 83

— Ну разумеется. Иногда приходится и месяц ждать, – закивала Алла Ивановна. – Но мне, как старой знакомой, она всегда идет навстречу.

— Гм. Честно сказать, у моей тети сильный артрит, такие боли, может, и ей стоило бы обратиться? – задумчиво протянул капитан. – Хотя… она, наверное, берет дорого, у тети таких денег нет.

— Ну что вы. Она берет очень умеренно, врачам вы заплатите в разы больше. Да и, признаться откровенно, она не всегда берет деньги, – с умилительной слезой проговорила Алла Ивановна.

— Неужели бесплатно лечит?

— Представьте! У меня два года назад была очень сложная ситуация: муж умер, сын работу потерял, а боли ужасно мучили, – и мать Евдокия по доброте своей бесконечной лечила меня совершенно бесплатно! Конечно, я ее отблагодарила потом как смогла, рассчитаться по-другому у меня не было возможности.

— Это как же, позвольте узнать?

— У меня была старинная брошь, от бабушки досталась. Очень изящная, элегантная вещица, я ее подарила матери Евдокии. Та, конечно, отказывалась брать, но я ее таки уговорила.

— А как на это посмотрели ваши близкие, брошь, наверное, очень дорогая?

— А какое им дело? Брошь моя, как хочу, так и распоряжаюсь. К тому же у сына нет детей, а завещать брошь невестке? Увольте, – фыркнула Алла Ивановна и уже другим голосом добавила: – Уж лучше хорошему человеку подарить.

— Понятно.

Больше ничего интересного от Аллы Ивановны капитан не услышал.

Следующим на очереди был баритон предпенсионного возраста, еще поющий, но уже преподающий в консерватории. С ним капитан встретился в аудитории после занятий.

— Добрый день, проходите и располагайтесь, – радушно пригласил капитана Леонид Яковлевич. – Можете чувствовать себя здесь свободно, у нас в кабинетах полнейшая звукоизоляция, – усмехнулся он в румяные щечки.

Баритон был невысок ростом, широк в груди и приятно пухловат.

— Так что вас интересует?

— Мать Евдокия, – сразу перешел к делу капитан.

— А что, проштрафилась? – с той же добродушной шутливостью поинтересовался баритон.

— Вот выясняю, – в тон ему ответил капитан, – пока надеюсь, что нет.

— Ну-ну. Было бы жаль, если бы ей пришлось оставить практику. Хотя… – как-то уклончиво проговорил Леонид Яковлевич.

— Хотя что? – тут же ухватился капитан.

— Да знаете, она, конечно, женщина хорошая. Помогает, – неопределенно поводил возле горла ручками Леонид Яковлевич. – Но вот нюанс: к ней вырабатывается что-то вроде зависимости.

— В каком смысле?

— В прямом, голубчик, в прямом, – вздохнул Леонид Яковлевич. – Вот вроде и не болит ничего, вроде и повода нет, а звонишь, напрашиваешься на прием, а у нее еще и времени вечно свободного нет, ты ноешь, упрашиваешь, она наконец идет навстречу, отменяет свои дела, ты идешь к ней, чувствуешь себя обязанным, извиняешься. Она отнекивается, ты суешь больше, чем нужно…

— А сколько нужно?

— Сейчас у нее цены выросли, четыре тысячи берет за сеанс.

— Фиу! – присвистнул капитан.

— Вот-вот. Фиу! – покивал Леонид Яковлевич. – Уж сколько раз зарекался, но, увы, тянет.

— Любопытно, – покачал головой капитан. – А гипнозом она, случайно, не лечит?

— В том-то и дело, что нет.

Леонид Яковлевич капитану нравился своим добродушием, здравомыслием и открытостью.

— Хм. Любопытно, – искренне проговорил капитан Муромцев. – И как же ей это удается?