Анна Павлова и священный рубин - Юлия Алейникова Страница 84

— Понятия не имею, – пожал плечами баритон. – Знаете, она отличный собеседник, а точнее слушатель. Она не просто принимает вас, водит руками, берет деньги – и до свидания. Нет. Она непременно поинтересуется, как у вас дела, заведет между делом непринужденную беседу, затем посочувствует, угостит чаем, потому что вам не следует сразу же уходить, надо присесть на несколько минут. И вот вы уже выкладываете ей историю о неподходящем кавалере вашей младшей дочери, или сломавшемся холодильнике, или маленькой интрижке на гастролях, или еще о чем-нибудь столь же неподходящем.

— Она вас шантажировала?

— Нет, что вы, – вскинул ладонь вверх Леонид Яковлевич. – Ни в коем случае. Просто в один прекрасный день ты понимаешь, что она стала твоей жилеткой, другом, хранителем твоих тайн. И с каждой новой проблемой, которая тебя тяготит, ты бежишь именно к ней. А к кому же еще, если она и так в курсе всех твоих секретов. А еще ты начинаешь чувствовать некую… нет, не благодарность, а что-то типа обязательств. Начинаешь ощущать себя ее должником. Так, пожалуй, будет точнее. И появляется неосознанное желание отблагодарить, задобрить, чтобы не проболталась, не насплетничала или что-то в этом роде. Смесь благодарности и раздражения – то ли к ней, то ли к себе, дураку. Она неизменно отказывается от всяческих подношений, но ты не успокаиваешься и изыскиваешь способ и форму, причем не абы какую.

— Что это значит?

— Значит, что коробочкой конфет дело не обойдется. И тут ты вспоминаешь, что, когда ты рассказывал о имеющемся у тебя старинном бабушкином перстне, она восхитилась им и выразила сожаление, что не обладает ничем подобным. И вот ты преподносишь его в дар. Она отказывается. Ты уговариваешь, а потом месяцами вздыхаешь по ночам об утрате фамильной ценности и спрашиваешь себя: зачем?

— Неплохо, – крякнул капитан то ли одобрительно, то ли восхищенно.

— Еще как, – со вздохом подтвердил Леонид Яковлевич.

— Скажите, вы были знакомы с Галиной Коваленко?

— Не близко. Она уже заканчивала карьеру, когда я появился в театре. Так, шапочное знакомство.

— А вы знали, что она тоже была пациенткой матери Евдокии?

— Нет. Но не удивлен. У нас полтеатра к ней ходит, оттого-то так ценно ее умение держать язык за зубами, – многозначительно улыбнулся Леонид Яковлевич.

— Бросили бы вы ее, – посоветовал по-дружески капитан.

— Хотел бы, да вот слаб, как уже объяснял, тянет неодолимая сила, – печально улыбнулся Леонид Яковлевич.

— А вы знаете, что настоящее имя Евдокии – Елена Борисовна Денисенко?

— Любопытно. Не знал. Но вряд ли это что-то изменит.

— Скажите, а кто-нибудь еще из ваших знакомых дарил ей семейные реликвии?

— Гм. А знаете, да. Левушка Боровой рассказывал, что его жена преподнесла Евдокии в дар старинное серебряное блюдо, чудом уцелевшее в горниле истории, единственную, так сказать, семейную реликвию. Очень сокрушался.

— Ясненько.

Капитан встретился еще с несколькими пациентами Евдокии и получил от них примерно такую же информацию. Евдокия врачевала. Дружила. Была психотерапевтом и в результате получала вполне заслуженно ценные подарки, помимо, разумеется, вознаграждения. Ловко. А главное, комар носа не подточит. Сама ничего не просит, все сугубо добровольно. Ай да мастер!

Было, правда, одно исключение из правил. Некий Сергей Травкин, солист оперной труппы, так и не подарил матери Евдокии старинный брегет, еще середины девятнадцатого века, который она, судя по всему, страстно желала получить, а преподнес ей в дар норковое манто. Не очень дорогое, приобретенное на распродаже. Евдокия подарок приняла, но, судя по всему, была не очень довольна таким поворотом.