Негодяй - Бернард Корнуэлл Страница 84

— Она знала про его идею о том, что нужно отказаться от любых форм полевой связи.

— Упоминала ли она имя ван Страйкера?

— Нет.

— Какие-нибудь другие имена?

— Нет.

— Тогда это выглядит как голословное обвинение, – пренебрежительно сказал Джиллспай.

Я пожал плечами, как бы соглашаясь с его определением, хотя в действительности все было не так. Мы с Ройзин часто говорили, что ЦРУ может внедрить в ИРА своего агента, чтобы посодействовать британским союзникам, а заодно разведать, что происходит в других европейских террористических группах. Мы развивали дальше эту идею, придумывали, как это сделать и как избежать разоблачения. И не Ройзин, а я сам прозвал таких агентов «крадущимися шпионами». Я представил ей эту мысль как абстрактные размышления. В действительности я играл с огнем: так шутник-муж в поисках острых ощущений называет жене имя своей любовницы. И я, не в силах противиться искушению, рассказал ей о плане ван Страйкера, выдав это за плод собственной фантазии. Я представлял себе, какой психологический винегрет сделали бы из такого признания Джиллспай с Эдамсон, и поэтому мудро воздержался от подробностей.

Джиллспай перевернул следующую страничку в своей книжке.

— И власти «Хасбайа» поверили этому обвинению?

— Они не знали – то ли верить, то ли нет, но это их чрезвычайно встревожило.

— И что же они предприняли?

— Они направили в Ирландию письмо с просьбой сообщить, не вызываю ли я у них подозрений, и это спасло меня. По-видимому, Симас Геогеган укрывался в квартире Ройзин, и в тот самый день, когда она отправилась в Ливан, его арестовали британские службы. Они заявили, что получили сведения от своего информатора, а им могла быть только Ройзин. Таким образом, предательницей была она сама, а не я, она просто хотела переложить вину на меня и все запутать. – Я изобразил оскорбленную невинность. – Но тем не менее она сумела замарать меня этим подозрением, и этого оказалось достаточно, чтобы меня вывели из игры.

— Что было дальше с мисс Донован? – спросил Джиллспай.

— Ее застрелили, – сказал я угрюмо.

Наступило молчание. Кэрол Эдамсон нацарапала на клочке бумаги записку и перебросила ее Джиллспаю. Он развернул ее и прочел. В камине упало полено и рассыпалось дождем искр. Джиллспай скомкал записку и бросил в огонь. Но бумажный шарик, не долетев, отскочил от стенки камина и покатился по полу.

— Сколько времени вы провели в ее обществе по дороге в «Хасбайа»?

— Три дня. Мы встретились в Афинах, летели до Дамаска, а затем поехали на машине в Ливан.

— Значит, вы разговаривали с ней дорогой?

— Конечно.

— Не стали ли вы любовниками за эти три дня? – спросил Джиллспай.

— Нет! – Я старался, чтобы мои слова звучали пренебрежительно.

— О чем вы говорили во время поездки?

— Да, собственно, ни о чем. Она была не слишком общительна.

— Но все же вы, должно быть, что-нибудь обсуждали?

— Мы говорили о пейзаже, об ирландском пиве, о том, какая стоит жара. В общем, болтали о всяких пустяках.

— Она нравилась вам? – продолжал наседать Джиллспай.

— Нравилась ли? Право, не знаю. – Мне было очень скверно. – Черт возьми, не в ней же дело…

Вновь воцарилось молчание. Начинало темнеть. Стояла глубокая зима, и дни были короткие. Темноволосая женщина взглянула на часы.

— Мне нужно идти, – сказала она Джиллспаю. – Я не люблю ездить в темноте.