Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 87

— Алексей Юрьевич! На минуту…

Это Юрзин. Подошел, подтянутый, строгий. Отчеканил:

— Виктор Васильевич ждет вас завтра в восемь утра на базе в Троицке. Просьба не опаздывать.

Проинформировал и удалился. Так и не сложились у него с Касаткиным дружеские отношения.

— Сам Васильич приглашает! — позавидовал Шкут. — Ты крутой! Читал в газетах…

Как было не покрасоваться?

— Да, приглашает. Я пока думаю, взвешиваю…

— А что тут взвешивать? Соглашайся, и все!

— Я птица вольная. Как захочу, так и сделаю.

Из машины выглянул таксист в кавказкой кепке-аэродроме. Спросил, коверкая слова:

— Садымся, да? Клыентов много, ждать нэкогда, дэньги делать нада…

Сели втроем — Алексей, Анка и Шкут — на заднее сиденье просторной «волжанки» и поехали. Жуликоватый водитель сразу предупредил, что повезет не по счетчику (десять копеек за километр), а по двойному тарифу, потому как час пик, от пассажиров отбоя нет… и что такое для знаменитого хоккеиста лишние три рубля, а то и пять? Тоже узнал, прохиндей! За хоккеем в Союзе следили все, от мала до велика и независимо от национальности.

Алексей посчитал, что не имеет права везти друзей в какую-нибудь тошниловку с гороховым супом и котлетами из рогов и копыт. Поехали в центр, на улицу Чехова, где в подвальчике жилого дома помещалось модное молодежное кафе «Синяя птица». Открыли его еще в шестьдесят четвертом. Оно было примечательно тем, что при нем действовал первый в стране джаз-клуб. В кафе играла живая музыка, и не абы какая, а для эстетов, что привлекало к нему, помимо обычных посетителей, советскую творческую элиту.

Таксист-кавказец лихо подвез их ко входу в подвальчик. Касаткин отстегнул ему десятирублевку — щедрый дар, но сегодня все располагало к тому, чтобы быть великодушным.

Они подошли к стеклянной двери кафе, за которой столбенел швейцар в попугайской униформе. Касаткин дернул ручку, но дверь оказалась заперта. Он заметил табличку «Мест нет».

На тротуаре у подвальчика теснилось человек восемь — тоже желающие попасть внутрь. Видимо, ждали, что когда-нибудь места освободятся.

Алексей постучал в стекло согнутым пальцем и повернулся к швейцару анфас.

Но тот его не признал, остался суров и неприступен как скала. Люди возле кафе тоже не проявили к Касаткину интереса, из чего он вывел, что до всемирной популярности еще очень далеко.

— Бесполезно, — вздохнул кто-то сбоку. — Злющий как пес. Места у него есть, но он только своих пускает.

Обидно было уходить голодными и униженными. Шкут прошептал:

— Я знаю, как пройти, меня московские научили. Леша, три рубля есть?

Касаткин дал ему требуемое. Шкут незаметно для остальных страждущих приблизился к двери кафе и приложил к ней раскрытую правую ладонь, прижав к стеклу расправленную купюру. Швейцар подал признаки жизни, потянулся к замку. Щелк! — и дверь открылась.

Шкут шагнул через порожек, скомандовал Касаткину и Анке:

— За мной!

Они просочились в полуоткрытый проем. Сзади послышались возмущенные крики отверженных:

— Это что такое! Почему их пустили, а нас нет?

— Потому что, — обернулся Шкут с ехидной улыбочкой, — мы здесь желанные гости. Правда, Захарыч?

И он крепко, по-дружески пожал швейцару руку. Тот мотнул головой в сторону зала.

— В углу у окна свободный столик.

Пропустив троицу, он отлепил от влажной ладони трешницу и спрятал ее в карман мундира.