Подстава от бабули - Кристен Перрин Страница 89

— Да, все наверху, я там устроила кабинет, – тихо говорю я. – Дженни, только то, что ты нашла работу, где можешь применять свои таланты, еще не значит, что так происходит с каждым. Куча людей получают дипломы и потом ни дня не работают по профессии. Мы с тобой это уже обсуждали. Просто… я не знала, что еще изучать, и взялась за фотографию.

Я почти взбодрилась, спор подействовал на меня как кофеин.

Дженни творит с легкостью, ей несложно сосредоточиться, поэтому, когда кто-то тормозит, она теряет терпение. Чаще всего мы ссорились именно по этому поводу: она не понимает, каково это – потеряться и дрейфовать от одного дела к другому, а я не понимаю, как можно всю жизнь нестись к одной цели.

— Значит, писательство для тебя – как очередные курсы по фотографии? – спрашивает она.

Чувствую, как губы сжимаются в тонкую нить.

— Мне нравятся и тексты, и фотографии. Ты просто не понимаешь, насколько они похожи, особенно в моей голове. Я прихожу в какое-то новое место и тут же ищу в нем историю. Настраиваю линзу так, чтобы подсветить одну ее часть, устремить на нее фокус, а другую затемнить на фоне. А когда смотрю на ту же историю с блокнотом в руке, придумываю и описываю причину, почему незнакомец сидит один на скамейке или почему мусорки переполнены. Интересности есть повсюду. Во мне еще остались амбиции и желание рассказывать эти интересности миру.

— Тогда почему ты никак не начнешь?

У нее знакомое, оживленное выражение лица, она надевает его каждый раз, когда полностью убеждена, что ей уготовлено донести жестокую правду и спасти мой личностный рост. Я в такие моменты раздражаюсь и ухожу в оборону. Не люблю, когда меня пытаются контролировать – мы с Фрэнсис в этом похожи.

— Да с чего ты взяла? Это расследование убийств – тоже творчество. Ну, или та версия творчества, в которой я могу проявлять свои навыки и приобретать новые.

Голос начал повышаться. Мы с Дженни скоро увязнем в очередной ссоре на тему «Что Энни делает со своей жизнью?». Я сжимаю челюсть, располагаясь в своем углу ринга.

— Энни, я не хочу, чтобы ты гнила в этом доме, медленно превращаясь в свою тетю, – говорит она спокойным голосом. Она старается сбить напряжение между нами. Она играет голос разума, а мне только хочется кричать.

— А чем я должна заниматься, Дженни? Продать поместье и переехать на какой-нибудь тропический остров? Такой потерянной я буду даже на пляже. Да если бы у меня не было этого дома и я до сих пор бы жила с мамой, все было бы точно так же. Я-то понимаю, что от себя не убежишь.

— А я и не этого прошу, – говорит она.

— Тогда чего ты просишь? К чему этот допрос с пристрастием насчет амбиций и превращения в тетю Фрэнсис?

— Не знаю, – вздыхает Дженни. – Я просто никогда не думала, что ты выберешь такую изолированную жизнь! Я хочу, чтобы ты нашла парня, мечтала о будущем, о семье, нашла бы дело всей жизни. А то однажды ты проснешься в этом доме совсем одна, тебе будет уже восемьдесят, и ничего у тебя в жизни не будет, кроме когда-то раскрытого убийства.

— Двух убийств, – перебиваю я, бурча почти себе под нос. – Летом я раскрыла два убийства.

— Вот! Об этом я и говорю! Преврати эти дела в захватывающие книги, пиши сценарии, придумай выставку фотоэссе, плевать что! Мне больно смотреть на твою одержимость уликами и теориями, кто кого убил. Энни, на одном из гаданий Пеони Лейн написано твое имя! Я хочу бросить эти конверты в камин с того момента, как ты мне про них рассказала!