Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 9

И вдруг заволновалась.

— А почему вы спрашиваете?

Лазута собирался сказать про банки с керосином, но Анна остановила его взглядом.

— Мария Григорьевна, – сказала она, внимательно глядя на Путятину. – В вашей квартире есть сейф. Что там хранилось?

Лицо женщины не поменяло выражения.

— Не знаю. Это мужа. Он что-то…

— Не может быть, чтобы не знали, – перебил Иван. – В одной квартире жить и ни разу не полюбопытствовать? Не поверю.

— Мне все равно, верите ли вы. Муж не разрешал касаться этой темы.

— Почему? Он хранил что-то запрещенное? Оружие, драгоценности?

— У нас… не осталось… никаких драгоценностей, и оружие я никогда не видела. Я не лезла с расспросами, потому что догадывалась.

— О чем?

— Что он хранит в сейфе бумаги, связанные с работой.

— Какие именно?

— Он работал инженером. Иногда и дома продолжал что-то чертить, придумывать. Разработки могли быть секретными. Вот почему я никогда не спрашивала про сейф. Это его дело. Мне прятать там все равно нечего.

Путятина закрыла глаза. Длинный монолог дался ей с трудом.

В палату вошла медсестра.

— Извините, товарищи, но Путятиной необходимо прокапаться.

Лазута хотел переспросить, что значит «прокапаться», но Анна уже двинулась к выходу.

— Мы уходим, спасибо. Выздоравливайте, Мария Григорьевна.

— Странная история с сейфом, – задумчиво произнес Лазута, когда они вышли из палаты.

— Ты ей не поверил?

— Ни разу.

— Товарищи, подождите минуточку, – услышали они сзади.

Их догнала медсестра, которая собиралась ставить капельницу.

— Вы Путятину допрашивать приходили, так? Так вот послушайте. Когда она к нам поступила, две ночи все бредила. Я слышала, как вы ее про бумаги спрашивали. В бреду она поминала коленкоровую тетрадь.

Анна с Лазутой переглянулись.

— Что конкретно она говорила?

— Да я не поняла. Но эти слова слышала отчетливо. И еще. Она все яйца какие-то жалела.

— Жалела?

— Ну да. Говорила, что, мол, яйца жалко. Что за яйца…

— Больше ничего не слышали?

— Сумбур просто. Как обычно в бреду. Не разобрать. Видно, сильно ее стукнуло тем пожаром. Да и понятно. Муж сгорел, считай, заживо.

— Если еще что вспомните, звоните.

— А как же? Обязательно, – заверила медсестра и с готовностью часто закивала. – Нешто я не понимаю. Дело серьезное.

— Ну, что думаешь, Ань? – поинтересовался Лазута, как только они вышли из больницы.

— Когда вскрыли сейф, нашли пепел от бумажных листов. Я видела фотографии. Они лежали стопкой. Даже от простой бумаги все равно остается след. Если там находился коленкор, криминалисты бы это поняли. Коленкоровый переплет имеет прочный покровный слой с добавлением каучука, он не мог сгореть без следа.

— То есть коленкоровой тетради во время пожара в сейфе не было.

— Возможно, в этот момент она была в другом месте, но в квартире. Надо проверить данные экспертизы.

— Надо съездить в ту квартиру и самим посмотреть.

— Согласна.

Уже на пути на Коломенский остров Лазута спросил, есть ли предположение, о каких яйцах упоминала Путятина.

— Возможно, привиделось в бреду что-то, – ответила Анна, думая о том, что про консервные банки с керосином под шкафом Путятина не знала. Или не сказала нарочно.

— Путятина еще не была на опознании, Ань?

— Ей стало плохо на работе, когда сообщили о пожаре. Утром она от родителей сразу в редакцию поехала. В доме не была и ничего не видела. Так что главный шок ей еще предстоит: опознать тело мужа и увидеть квартиру.