За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 90

— Наверное, что-то из декадентской поэзии. Она в последнее время декадентством сильно увлеклась. Всякие там Гюисманс, Верлен и прочие. – Кормушин продекламировал: – «…В тумане пустоты безбрежной моих стихов судьба проста. Я буду с ангелами нежной, войдя в последние врата…» По мне так глупые бредни, но ей нравилось. Она даже письма стала подписывать: «LL». От Lily Lady.

— Как ты сказал? – переспросил Руднев.

— Lily Lady. Что-то из куртуазного века, наверное. Прекрасная дама. Флер-де-лис. – Кормушин нарисовал в воздухе геральдическую лилию. – Ты в этом лучше меня разбираешься.

Боясь выдать волнение, Руднев решил свернуть беседу. Он плохо умел врать, а рассказывать другу о том, как была найдена Зинаида Яковлевна, вовсе не хотел.

— Поздно уже, – сказал он. – Пойдем спать, Петр.

Осененный новой идеей, Руднев поспешил к Белецкому.

— Где ты розы покупал? Ну, те, что для Королевы мая? – спросил он без предисловий.

Белецкий поднял голову от гроссбуха, в котором делал какие-то записи.

— В оранжерее Колесникова, – ответил он. – А что?

— Сколько в Москве магазинов или оранжерей, где сейчас можно купить живые цветы?

— Всего таких четыре места… Может, все-таки изволите объяснить ваш интерес? Вы же не собираетесь меня сейчас за цветами посылать? После давешнего я ничему не удивлюсь.

— Нет, не собираюсь. Но завтра тебе будет нужно посетить все эти четыре магазина и узнать, кто недавно покупал белые лилии и на какие адреса их доставляли. Много лилий.

На следующее утро Руднев встал поздно, поскольку Белецкий, проявив редкое человеколюбие, не разбудил его спозаранку. В результате в университет Дмитрий Николаевич явился лишь к середине учебного дня, но, как выяснилось, ничего не пропустил.

Беспорядки в университете не стихали, невзирая на все усилия ректора и вмешательство обер-полицмейстера. Студенты бойкотировали лекции и освистывали преподавателей. Выявить зачинщиков не удавалось, а выборочные задержания и аресты лишь подливали масла в огонь. Занятия срывались. Половина преподавателей и вовсе отказывались являться на службу. Лишь горстка признанных авторитетов хоть как-то могла призвать бунтующих студентов к порядку.

Руднев вошел в аудиторию, где стоял невероятный шум. Без пяти минут юристы свистели и стучали книгами по столам, изгоняя с кафедры преподавателя общегражданских законов. Тот какое-то время пытался образумить молодых людей, но, убедившись в тщетности своих усилий, раздраженно покинул аудиторию.

Студенты еще немного пошумели и тоже потянулись к выходу, но внезапно в ту самую дверь, куда ретировался преподаватель общегражданских законов, величавой поступью вошел профессор Строгонов и, ни на кого не оглядываясь, стремительно прошел к кафедре. Михаил Петрович была облачен в развевающуюся, словно плащ крестоносца, профессорскую мантию, которую обычно надевали лишь по торжественным случаям. Студенты повскакивали с мест и бурно зааплодировали своему кумиру.

Театральность всего этого действия Дмитрия Николаевича покоробила. После давешнего разговора мнение о профессоре у него переменилось не в лучшую сторону, приобретя оттенок брезгливости.

Строгонов дождался окончания оваций и, выдержав драматическую паузу, раскатисто объявил:

— Господа студенты, я буду замещать моего коллегу. Всех не желающих слушать прошу немедля покинуть аудиторию.