Двенадцать граней страха - Марина Серова Страница 91

— Ну нельзя сказать, что Чен Ли белый и пушистый, — хмыкнул Кирьянов. — То, что он устроил, — психологическая пытка. Все эти подмены амулетов, китайские ритуалы, подстроенные неудачи… Он методично уничтожал их жизни.

— Он просто вернул им то, что они сделали с ним. Потерю статуса, богатства, свободы. Симметричный ответ по принципу «бао чоу». Никто не умер от его рук.

— А яд? — Киря пристально посмотрел на меня.

— В чаше был не яд. — Я взглянула ему прямо в глаза. — Ваши эксперты это подтвердили, верно?

Кирьянов отвел взгляд:

— Верно. Безвредное травяное снадобье с сильным седативным эффектом. Дорохов бы просто заснул.

— Вот видишь. — Я улыбнулась. — Чен Ли не убийца. Он художник. Его месть была спектаклем, перформансом, восстановлением справедливости. Ему нужно было публичное признание Дорохова и видеозапись этого признания. Все остальное — декорации.

— Как скажешь. — Киря побарабанил пальцами по столу. — В любом случае ему светит условный срок, максимум два-три года. С учетом того, что он уже отсидел десять за преступление, которого не совершал, прокуратура настроена лояльно. Сейчас он под домашним арестом до суда.

— А как Ветров? — спросила я, доливая себе чаю.

— В СИЗО. Сломался окончательно, трясется как осиновый лист. Кстати, просил тебя его навестить. Сказал, что хочет рассказать что-то важное.

Я задумчиво покрутила чашку в руках.

— Что ж, придется навестить бывшего федерального судью. Интересно, каково ему сейчас — по другую сторону решетки?

СИЗО встретил меня запахами хлорки, несвежего белья и безысходности. Я уже бывала здесь много раз — и в качестве прокурора, и как частный детектив. Каждый раз эта атмосфера вызывала во мне странную смесь чувств — отвращение, жалость и некоторое удовлетворение. Здесь люди платили по счетам, и для многих эта плата была справедливой.

Но сегодня я испытывала еще и любопытство.

Ветрова привели в комнату для свиданий через двадцать минут после моего прибытия. Я едва узнала его — еще неделю назад это был самоуверенный, надменный профессор права с идеальной осанкой и холодным взглядом. Сейчас передо мной сидел согбенный старик в мешковатой тюремной робе, с потухшими глазами и дрожащими руками.

— Т-татьяна Александровна. — Его голос был хриплым, словно он долго кричал. — С-спасибо, что пришли.

— Вы хотели со мной поговорить, профессор?

Он нервно огляделся, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Я хотел… хотел поблагодарить вас. — Он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Вы ведь знали, да? Знали, что он собирается меня убить следующим?

Я откинулась на стуле.

— С чего вы взяли?

— Вчера… перед тем как все случилось… курьер принес мне посылку. Там были часы. Антикварные, китайские. — Его пальцы нервно забарабанили по столу. — Они остановились ровно на том времени, когда я вынес приговор Чену Ли десять лет назад. Десять часов тридцать семь минут. К ним прилагалась записка: «Время всегда возвращается в ту точку, где был совершен неправильный выбор».

Я внимательно смотрела на него. Интересно. Об этих часах не упоминалось ни в чьих показаниях.

— Он планировал каждый шаг, — продолжал Ветров. — Лаптева уже убрал Дорохов… в панике. А я должен был стать следующим. Вы спасли меня, когда раскрыли все это… представление.