Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 91

— Я не созывал консилиума, заметьте, – продолжал доктор. – Однако коллегам я рад.

— Прошу вас, доктор Шмидт, – напряженно сказала Стелла. – Позвольте мне рассказать самой!

Доктор безмятежно взмахнул рукой в знак согласия.

Стелла подняла голову. Ее серые глаза покраснели от слез, а миловидное лицо осунулось. Г. М. оперся о стол, на котором он заметил еще одну странноватую статуэтку и колоду карт.

— Сэр Генри, – обратилась к нему Стелла, сцепляя и расцепляя пальцы, – не знаю, видели ли вы уже мою дочь Памелу.

— Я видел ее однажды на улице, миссис Лэйси. А потом встречал еще пару раз. Очень приятная девочка. Произвела на меня хорошее впечатление.

— Благодарю вас, – отозвалась Стелла. – Вчера вечером я спросила у вас… нет, у полковника… впрочем, не важно! Я спросила, видели ли вы ее стихи. Она так старалась, несколько раз переделывала, чтобы получилась симпатичная книжка. Она ее даже сама переплела. Взгляните!

Стелла поднялась и, тяжело ступая, приблизилась к книжному шкафу. Она часто моргала, чтобы сдержать слезы, но они неукротимо лились у нее из глаз. Наверху стопки книг лежала переплетенная в плотную серую бумагу книжица, на обложке которой было аккуратно выведено печатными буквами: «Памела Лэйси». Взяв ее, Стелла сказала:

— Вот, сэр Генри. Пожалуйста, прочтите третье стихотворение… вернее, стишок… из этой брошюрки. Доктор Шмидт пометил его.

— Ach, so![10] – просиял доктор и скрестил руки.

— Я должна пояснить, – продолжала Стелла, – что Пам понравилась одна французская песенка. В первом куплете есть такие слова: «Дождик капает, пастушка, собирай своих овец». В песне поется про Марию-Антуанетту и ее фрейлин, которые играли в пастушек и молочниц в Версале.

— Полагаю, мне понятно, о чем вы толкуете, мадам.

Г. М. взял самодельную книжицу и открыл ее на третьей странице. Строчки были выведены аккуратно и разборчиво, но почерк выдавал детскую руку. Под заголовком «Шанса́ньетка» было написано следующее:

Дождик капаи́т, пастушка, собирай своих овец.

Улыбнись, не нада́ плакать. Вытри слезы наконец.

Бело-розовое платье из фарфора подби́ри

И меня улыбкой нежной, дорогая, одари.

Собирай овец, пастушка, дождик льет. И ночь

За окном. И в этом мире как тебе помочь?

Спи, и розовые, голубые ленты-а́блака

Обовьют тебя, как змеи, смерть твоя легка.

Захлопнув брошюрку, Г. М. положил ее на стол. В повисшей тишине он флегматично изрек:

— Так-так.

Стелла Лэйси больше не могла себя сдерживать.

— Сэр Генри! – вскричала она. – Доктор Шмидт говорит, что это Пам написала все эти анонимки!

Обстановка гостиной, казалось, стала выглядеть еще более гротескной и зловещей. Г. М. не шелохнулся и не проронил ни слова.

— Вы понимаете? – со слезами в голосе спросила Стелла.

— Ах! – воскликнул доктор Шмидт, сопроводив междометие выразительным жестом. – Согласитесь, что это очень нездорово. И вы обратили внимание на червоточину, что есть в последней строке?

— Эта… книга… – пробормотала Стелла и, снова устремившись к шкафу неверным шагом, достала из него книгу в синем переплете, которая сразу открылась на нужной странице.

— Так оно и есть! – тихо сказал доктор Шмидт, поджимая губы. Взмахнув рукой, он скромно улыбнулся. – Есть один похожий случай. Я все-таки предупредил миссис Лэйси, что это может произойти, еще до того, как она получила анонимку. Так что, дорогая леди, вам следовало бы сохранять спокойствие. – Очки в золотой оправе сверкнули, и доктор Шмидт обратился к Г. М.: – Так ведь?