Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 96

— По Гришкину и Чернозубову все понятно. Их уже задержали в Москве и колют на признательные. Теперь главное для Пузина и остальных ментов, чтобы их уши не вылезали, поэтому и показания надо давать, обличающие только зэков. Что, мол, администрация тут ни ухом ни рылом: все без их ведома происходило.

— Это тебе тоже Пузин велел так говорить?

— Естественно! Он пообещал, что мои поллимона, заплаченные за поселок, он зачтет при следующем суде на УДО или как восьмидесятую, если я все правильно скажу.

— А Володя Иванников с Мишей Лернером? Тоже такую же версию произошедшего будут гнать?

— Конечно! Им тоже домой хочется пораньше пойти, а не из ШИЗО, как Пудальцов со Жмуриным, не вылезать. Кстати, ты в курсе, что эти двое через прокуратуру отменили себе последнее ШИЗО? Ну, это когда их вместе застукали на промке после проверки за разговорами о политике. А Бойко за это влудили неполное служебное соответствие — как ответственному за колонию в тот момент.

— Значит, есть все-таки справедливость на белом свете? — мечтательно спросил сам себя Гриша.

— При чем тут справедливость? — гневно ответил Переверзев. — Просто Бойко совсем уже охамел со своим предпринимательским талантом на всем зарабатывать. Он с водителей фур, которые металл на промку привозят и забирают готовую продукцию, стал брать дань за въезд и выезд. Они, естественно, пожаловались, вот ему и прилетело! Не могут же его наказать за воровство? Вот и придумали красивую историю про торжество справедливости и законности.

— Кстати, про справедливость… Видел, к нам вчера ломового перевели из четвертого отряда? — перевел тему разговора на любимое Переверзевым обсуждение сплетен Григорий.

— Конечно! — обрадовался Сергей и приступил к рассказу. — Он проигрался в карты на тридцатку, затем свистнул в другом отряде мобильник прямо с зарядки и отдал в качестве уплаты долга. Это все вскрылось, его нахлобучили, и менты, чтобы спасти его, перевели к нам. Соболев его на тряпку поставил по требованию блатных.

— А я-то думаю, чего они сегодня приходили к нам в отряд и смотрели, как он полы драит…

— Они теперь постоянно приходить будут и присматривать за ним, чтобы он, не дай Бог, не отдыхал ни секунды. А почему ты про справедливость-то вспомнил относительно него?

— Да он вместе со мной одним этапом ехал в июле прошлого года. Так жал на черную педаль, так за блатную романтику агитировал, так стремился на черную сторону, что аж через ШИЗО после распределения туда попал. А теперь в красном отряде на тряпке трудится и с козлами чаек распивает. Мне кажется, справедливость восторжествовала.

— Кстати, завтра случайно не двадцать второе марта? — задумчиво спросил Сережа.

— А что?

— Завтра Кабан по звонку освобождается. Теперь овощи из столовой брать не сможем, да и дополнительное питание накрылось. Прощайте, вкусные супы и жареная картошка! — с грустью констатировал Переверзев.

Романов, он же Кабан, был семейником Тополева и Переверзева и, как давно сидящий в колонии и знающий все входы и выходы, постоянно снабжал их спертыми из столовой свеклой и капустой, картошкой и морковкой, репчатым луком и яйцами. Он мог легко договориться о нескольких пайках дополнительного питания и шикарно готовил на самодельной плитке, поэтому с его освобождением многие блага для Гриши с Сережей становились недоступными.