Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 97

Жмулюкин и Писарьков были двумя пенсионерами в восьмом отряде. Первому приходила пенсия тринадцать тысяч рублей, и из нее в бухгалтерии колонии вычитали пятьдесят процентов за еду, одежду, электричество, отопление и воду, а остальное попадало на его лицевой счет, с которого он покупал в ларьке сигареты и продукты. Писарькову помог оформить пенсию Гриша — прямо из ИК-3, и ему сразу пришли за три месяца двадцать пять тысяч. Константиныч тут же прибежал к Тополеву с просьбой пойти с ним в бухгалтерию, чтобы тот, как умел, красиво поругался с ними, если они вдруг захотят снять с него половину. Когда они завалились к главному бухгалтеру колонии в кабинет, Гриша прямо с порога объяснил юридическим языком, что они не лохи и не позволят обирать их на двенадцать с половиной тысяч рублей.

Главбух внимательно выслушала, поманила Гришу к себе пальчиком и тихо спросила:

— Тысячу рублей мне на карту Сбербанка, и я с вас сниму всего три тысячи семьсот пятьдесят рублей за эти три месяца. Устраивает?

— А последующие приходы пенсионные как будут вычитаться? — так же тихо спросил Григорий.

— По тысяче двести пятьдесят с каждой пенсии и двести пятьдесят мне на карту. Согласны?

— Да! — не задумываясь, хором ответили Писарьков и Тополев.

Гриша продолжал писать ходатайства в суд всей красной стороне. Он делал это с удовольствием и от души. Времени у него было навалом, весь день смотреть телевизор быстро надоедало, поэтому он с радостью принимал заказы от мужиков и даже от обиженных. Ему было интересно читать их приговоры и каждый раз погружаться в тему преступления и наказания. Благодаря ему по УДО ушли пять человек, а в поселок уехали трое. Продолжал он также и вести свой дневник, в котором появились очередные записи.

«Девять месяцев на зоне — и ни одного поощрения. Сперва пытался честно заработать — облом, потом заработать плюс купить — тот же результат, затем купить — кинули так же. Наверное, надо просто ничего не делать для этого, и трупы врагов проплывут мимо».

«Новые расценки в ИК-3:

Дополнительное питание — 1 блок сигарет.

10 яиц — пачка «Парламента».

Стирка в бане постельного белья — 1–2 пачки.

Симка — 1000 руб.

Фонарик (кнопочный телефон) — 7000 руб.

Смартфон — от 13 000 руб.

Зарядка — от 3000 руб.

Вольнячка (тренировочный костюм) — от 1000 руб.

1 литр сгущенки из столовой — 500 руб.

Цены растут. Инфляция…»

***

В конце марта на плац колонии заехал белый грузовичок — мобильный кабинет флюорографии. Каждый год всем отбывающим наказание полагалось проходить эту процедуру для выявления туберкулеза. Матрешку подрядили найти желающего заполнять журнал регистрации, и он предложил эту работу Тополеву. Гриша с удовольствием согласился. Внутри кузова были небольшой стол и кресло, где он сидел и записывал каждого, кто приходил на флюшку.

Медсестра, обслуживавшая рентгеновский аппарат, была приятной и симпатичной дамой средних лет. Она работала в медсанчасти восьмой колонии особого режима и каждый год прикомандировывалась к этому грузовику, катаясь по всем лагерям области. Она любила поболтать в свободные минутки и с удовольствием рассказывала Грише разные увлекательные истории из жизни заключенных. Так он узнал, что парень на инвалидном кресле, который ехал с ним одним этапом, знаком ей уже много-много лет, и она встречалась с ним на всех зонах Тамбовщины: каждый раз садясь за разные преступления, он прошел долгий путь от общего режима до особого. Да и вообще она часто встречала одних и тех же персонажей, которые освобождались, клянясь, что завязали, и снова возвращались, как к себе домой.