Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 96

— Ну, привет, здоровяк, – сказала она.

Приветствие относилось не к Питу.

Глава пятьдесят пятая

Канемайер улыбнулся Кэнди, потом хмуро посмотрел на остальных. Особенно сурово – на меня. И спросил:

— Так, что здесь такое?

— Никс ни[27], – сказала Анна, пошевелив пальцами обеих ног.

— Ничего, – эхом отозвался Джон, садясь и держась за ребра.

Дирк ничего не ответил.

— Печенье выглядит прилично, – сказала я Диди, неся их к кофейному столику в гостиной вместе с чашками. – Вы приготовили?

— Натуральные сухарики из мюсли, – сказала она, ставя поднос с чаем на тот же столик.

Канемайер посмотрел на меня так, будто во всем была виновата я, и покачал головой.

Пит ходил между нами, как мангуст в траве. Осмотрел шею Джона сзади. Обнаружил кровоподтек. Нашел шприц под подушкой, но трогать его не стал. Положил руки на подушки наших кресел в первом ряду.

— Молоко с сахаром на столе, – предложила Диди, наливая чай из чайника.

В одну чашку Кэндис добавила молоко, в другую – молоко и два кусочка сахара.

— Кофе, – сказал Дирк, поправляя зеленый халат, чтобы выглядеть прилично.

— Да, мне тоже кофе, – сказал Канемайер.

Анна и Джон тоже согласно хмыкнули. Диди поставила чайник и пошла на кухню готовить кофе.

Кэндис передала Канемайеру печенье и чай с сахаром. Он ее поблагодарил. Я смотрела, как он отпивает из чашки и поглядывает на нее, а она улыбается и тоже пьет чай. Оторвать от нее глаза было трудно. Она знала, как хорошо сидит на ней это облегающее кремовое платье, и вся светилась.

Пит отвел Канемайера в сторону – поделиться своими наблюдениями. Он активно жестикулировал, и я поняла, что в происшедшем он неплохо разобрался.

Мне тоже хотелось кофе, но оставлять чай недопитым было как-то невежливо, поэтому я налила себе чашку и встала у кухонной двери. Она была открыта, и я увидела дикий сад с большими камфорными деревьями. Есть не хотелось, но я вернулась в гостиную за сухариком – просто ради компании. Канемайер слушал Пита и наблюдал за Кэнди. Я вышла через кухонную дверь и остановилась со своими сухариками и чаем в тени камфорного дерева.

Я стояла между кустами бучу и биттербоса. Небо было огромным и ярко-голубым. Слишком ярким. А у меня на душе было тускло, никакой яркостью не пахло.

Выпив немного чая, я посмотрела вниз, на оранжерею. Бабуины исчезли. Я допила чай и поставила чашку рядом с жесткими кустами.

— Нам надо расследовать убийство, – сказала я сухарику, к которому даже не прикоснулась.

Вид у него был аппетитный, но уступал печенью из мюсли, которое делала моя мама, к тому же есть мне не хотелось.

Мы с сухариком вышли на солнышко и направились к теплице. Я потоптала фельтскунами траву. После дождя все растения подняли головы. Я наступила на маленький цветок, раздавив его радужные лепестки каблуком.

Мне стало жалко цветок, и я начала ступать осторожнее. Нашла узкую тропку и спустилась по ней к теплице. Прогулка была недолгой, но меня бросило в жар. Я была рада укрыться в тени дерева у входа в оранжерею.

— Бликемер, – сказала я сухарику. – Что за бардак.

Можно было подумать, что там сорвалось с цепи стадо бабуинов. Горшки с землей перевернуты, растения поломаны. На полу валялись раздавленные красные и зеленые предметы, наверное в недавнем прошлом фрукты или овощи. В углу я увидела то, что искала.