Ловелас. Том 4 - Илья Взоров Страница 25

В руках у него что-то очень быстро вертелось. Туда-сюда, между пальцами, через ладонь, обратно. Я не сразу сообразил что. Чётки? Похоже на чётки. Тёмное дерево, маленькие бусины, кисточка на конце. Только вертит он их так, как другие крутят монету или зажигалку — на скорость, на ловкость, на разминку пальцев. Мизинец, безымянный, средний, указательный, через большой, и обратно. Бесшумно и на автомате.

— Привет, — сказал он спокойно. — Кто такой и за что к нам?

Я пожал плечами, кивнул на стену над его койкой — на голую Монро.

— Привет. За неё.

Парень поднял брови. Чётки в его руках на секунду остановились.

— Серьёзно? Или шутишь?

— Серьёзно. Я Кит Миллер. Издатель журнала «Ловелас». У нас в первом номере была обложка с голой Монро — я выкупил эти снимки. Меня приняли копы по запросу из Техаса. Шьют распространение порнографии. До двух лет.

Он смотрел на меня секунды три. Потом — впервые — улыбнулся. Широкая такая, белозубая улыбка с щербинкой между передними резцами.

— Ого. Прямо как у меня.

— Тоже за Мэрилин?

— Не. Я Хэнк Олсен. Мне шьют тяжкие телесные. По троим. Один в больничке с проломленным черепом, двое в гипсе ходят.

— Силён, — сказал я искренне. — А как ты их троих сразу-то?

Хэнк показал улыбкой ещё пару зубов.

— Я на базе флота на Окинаве служил, в Японии. Там местные особую борьбу практикуют. Еще с древних времен. Боевое искусство, без оружия, упор на удары руками и ногами. Они её называют «карате». «Пустая рука».

— Что-то слышал — покивал я

— В увольнительные не в бар ходил и не к гейшам в чайные домики, а в ихний тренировочный зал. Додзе называется. Платил за уроки рисом и сигаретами — у них после войны с этим худо. Учился. Три года.

— И? Как дошел до тяжких телесных?

Хэнк пожал плечами:

— Когда демобилизовался, вернулся в Штаты, в LA. Устроился механиком. К одной семейке — папаша Кловис, два брата, гараж на бульваре Вашингтон. У них была дочка. Мэри. — Лицо у Олсен на секунду чуть смягчилось, потом снова ожесточилось. — Я к ней начал подкатывать. Шуры-муры там, киношка по субботам. Братьям не понравилось. Они вообще-то её собирались выдавать за какого-то своего, с района. Решили меня поучить. Втроём, вместе с отцом, подъехали к гаражу после смены. Старший с битой. Средний с цепью. Папаша Кловис с разводным ключом — ну, он только вылезти из тачки успел, уже когда я их обоих успокоил.

Хэнк сделал шаг назад, на свободное место в центре камеры. И — без размаха, без подготовки, просто ровно, на одном дыхании, — вскинул правую ногу высоко, на уровень моей груди, выбросил вперёд прямой удар стопой. Стопа замерла в дюйме от моей грудины и отошла обратно. Потом — крутанулся на пятке и ударил левой ногой по дуге, сбоку, на уровень плеча. И — опустил ногу мягко, бесшумно, как кошка, ставящая лапу. Только воздух свистел…

— Маэ-гери, — пояснил Олсен. — И маваси-гери. Передний и круговой. Если знаешь как — троих можно за двадцать секунд раскидать, и не вспотеешь. Я работал с Кловисом дольше всех, минуты две. Пожалел пожилого человека, только руку сломал, когда выбил ключ.

— Под залог не отпустили?

Хэнк повесил голову:

— Судья по-началу готов был, начал расспрашивать. Но я ему нагрубил…

— Понятно.

Я смотрел на него с чистым, неподдельным интересом. Настоящий ученик окинавских стариков. Мироздание мне явно подмигивало. Вопрос с залогом был вполне решаемый. Да и с пострадавшими.