Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье Страница 81

Результаты анализов крови. Строчка, выделенная жирным: «Псевдохолинэстераза – дефицит. Рекомендовано: избегать сукцинилхолина и аналогичных миорелаксантов».

По затылку пробегают колючие мурашки.

У меня то же самое.

Я знаю это ещё с тех пор, когда Док впервые готовил меня к операции. «У нас с тобой, Художник, редкая особенность, – сказал он тогда, усмехаясь. – Если тебе введут неправильный наркоз, ты можешь не проснуться. Так что запомни: только проверенные анестезиологи».

Я запомнил. И ещё запомнил, как он добавил: «У меня самого такая же фигня. Видно, Бог отметил».

Тогда я не придал значения. Шутки Дока всегда были специфическими.

Смотрю на Акима. Потом на карту. Потом снова на Акима.

Листаю дальше. Страница с историей переливаний. Внизу мелким шрифтом: «Экстренное переливание в день поступления».

Донором указан… Док.

Причина: редкая группа, отсутствие запасов.

Я в то время сдал кровь для Тима. Ближайшие дни не смог бы сдать ещё и для Кимчи. Но чтобы у нас с Доком была одна группа… Этого я не знал.

В груди разрастается холод.

Я перелистываю карту назад. Дата рождения Акима. Он младше меня на четыре года.

Четыре года.

Я закрываю карту. Смотрю на Акима. И теперь замечаю знакомые черты. Разрез глаз. Линия скул.

Ну нахуй. Этого не может быть.

Выхожу из палаты и иду по коридору не на выход. Направо. К кабинету Дока. Медкарту сжимаю в руке.

Шаги гулко отдаются в тишине.

Дверь в кабинет приоткрыта. Внутри горит свет.

Док сидит в своём кожаном кресле, откинувшись на спинку, ноги на столе. В руке – сигарета, хотя курить здесь строго запрещено. На меня даже не смотрит.

— Заходи, Художник. Как там твоя принцесса? Очухалась?

Я молча подхожу к столу. Бросаю медкарту перед ним. Планшетка шлёпается на столешницу.

Док переводит взгляд. Медленно. Сначала на карту, потом на меня.

— Объясни-ка мне, Док, – мой голос звучит ровно и холодно, но под слоем льда слышатся рычащие нотки. – Что это за хуйня в карте?

Он смотрит на меня пару секунд. Потом откидывается на спинку кресла, затягивается сигаретой, выпускает дым в потолок.

— Ты про псевдохолинэстеразу? Редкая штука. Я сам такой. И ты, кстати, тоже. Помнишь, я тебе говорил?

— Помню.

— Тогда в чём вопрос?

— Как такое редкое заболевание может оказаться у троих людей сразу.

Док цинично усмехается. Как всегда.

— Ну надо же. Какое совпадение. – Язвительно выдаёт он, снова затягиваясь.

Огонёк сигареты загорается яркой точкой. И гаснет, когда Док выдыхает дым.

— Не пизди, – я сжимаю кулаки.

Док смотрит на меня. Он знает, что я не брошусь на него. Не сейчас. Не здесь. Слишком много заложников. Дарина, Тим, Аким – все в его руках. В его клинике. Под его присмотром.

— Присядь-ка. Разговор будет долгий.

— Постою.

— Как хочешь, – пожимает плечами Док.

Он тушит сигарету в пепельнице. Складывает руки на животе.

— Ты знаешь, как передаётся эта мутация? – спрашивает он, включая режим нудного медика.

— По наследству, – отвечаю, скрипя зубами.

Он сам рассказал мне об этом пару лет назад.

— Именно. Аутосомно-рецессивный тип. Чтобы она проявилась, нужно, чтобы оба родителя были либо больны, либо носителями. Я – болен. У меня дефицит. Твоя мать... не знаю, может, тоже была носителем. Или больной. Я не проверял. С Акимом та же история.