Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова Страница 112

— Это неважно, — я выдохнула. И залюбовалась ей.

— Что именно?

— Закрой свои глаза.

— Зачем?

— Закрой глаза и склонись еще… Еще. А теперь пообещай.

— Что именн…

Он не успел — мои губы осторожно прикоснулись с его холодным ирастерянным губам.

— Пообещай мне, — нервно прошипела я. — что подождешь.

— Чего?

— Глаза опять закрой.

— Закрыл… Это же невыносимо!

Кто первым в следующий момент сорвался в долгий жадный поцелуй? Не-е помню. Было нестерпимо жарко и до нежной боли томно. Всё сразу. Запах и прикосновенья, шепот, стоны, неприличные слова. Кто выдал их из нас двоих? Вот пристрелите, я не помню! Но, от безумия очнулась первой точно я. В его объятьях жгучих. Между окон. У откинутого стула.

— Всё.

— Ты уверена?

— Всё. Ты же мне пообещал.

— Ну хорошо, — не отпуская, потянулся он к моей, горящей пламенем щеке. — Хорошо. Но, помни, что именно и ты в ответ пообещала…

Глава 47

Счастье «старых»…

Традиционный «отвод глаз» для ведьмы… Да что для ведьмы? Для женщины! Надежное и практичное средство. Особенно, когда она слегка не в себе. И это я про состояние души и характеристику тела.

Эти пуговицы на блузке слишком мелкие и миллион! Как большой мужчина, не отвлекаясь, их все расстегнул? Ну ладно, успел лишь половину. Но, как?.. Я застегивала, трясясь в повозке, почти всю дорогу домой. Закручивала косу на две шпильки — остальные разлетелись… Бережно трогала распухшие губы пальцами. Шею. Щеки… И улыбалась… Как дура…

Он так не хотел отпускать. Отказывался… Громогласно пыхтел, обхватив со спины руками. Раскачивал, как дитя, шепча нежности, целуя в затылок. Вот откуда у большого мужчины такие ласковые и умелые руки?

Хотя я со своим опытом тоже еще ого-го! Вызвала у «оппонента, уверенного в доминанте»' парочку изумленных стонов и один отчаянный рык. О, Божечки. Видел бы Отец Василий «своих прихожан» в той разгромленной комнатёнке.

— Зато вас очень сильно желал увидеть еще кое-кто.

Я от неожиданности подпрыгнула на сиденье двуколки. Рессоры приветливо скрипнули. Мой новый кучер (Мирон до сей поры учится) привычно вздрогнул всей широкой спиной. Это он креститься не стал. А то и крестился и вздрагивал. И вздрагивал, и крестился. По каждому поводу! Да что такого? Невидимые я и мой фамильяр ведем необременительную беседу. Слов даже не слышно.

— Про кого ты? — отвела я недоуменный взгляд от спины.

Кот, развивая интригу, громогласно зевнул. Да коты так не зевают!

— Много ты знаешь, — пропел, еще и смачно облизнувшись после, дух. — про котов… Так вот, Его сиятельство на пристани оказался, сойдя с «Сороки».

— Это и без тебя вполне даже наглядно, — ехидно хмыкнула я.

Кот продолжил:

— Из незнакомых «наглядностей» — с ним с парохода сошли еще и сестры Лисавины…

— В этом месте мне что? — глянула я одним глазом на кота. — Уже пора истерически ревновать?

— Нет.

— Во-от. Но, я поняла, у кого мы вызвали интерес.

— А вот это ты зря! Так легковесно! — теперь уже подпрыгнул на сиденье и Нифонтий. И мы оба обернулись к кучеру… Молодец. — Хм-м… А если еще немного попрыгать?

— А давай, я тебя из повозки выброшу и на радостях попрыгаю? В тяжелой кирзе самое то.

— У мужика тогда инстинкт сработает,он самопроизвольно ускорит плёткой скорость коня.

— Но, ты ведь сам поскачешь как… м-м, вспомнила! «Дикий полоумный ковбой»!

— Без «полоумного».