Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2 - Жоубао Бучи Жоу Страница 112

— Почему не доложили этому достопочтенному?

Ответом было молчание.

Мужчина тотчас впал в ярость и, судя по грохоту, опрокинул на пол целую кучу каких-то тяжелых предметов. Он гневно ревел, и его раскатистый голос сотрясал зал:

— Решили пойти против Нас? Этот человек – хозяин павильона Хунлянь и учитель этого достопочтенного! Столько часов он стоял там на коленях, и никто из вас даже не подумал об этом доложить? Почему никто не доложил?!

Кто-то со стуком пал ниц перед кричавшим. Это была та самая старшая прислужница, что еще недавно дерзко язвила Чу Ваньнину, а теперь вся дрожала от ужаса.

— Ваша ничтожная служанка заслуживает смерти! Видя, в каком чудесном расположении духа пребывали ваше величество и госпожа императрица, я не осмелилась побеспокоить…

Император стремительным шагом покружил по залу, но его гнев не только не уменьшался, а, наоборот, разгорался лишь сильнее. Он все ходил и ходил туда-сюда, и его черное одеяние с золотой каймой грозовой тучей летало над полом. Наконец он остановился и произнес изменившимся голосом:

— У него слабое здоровье, и он не переносит холода. Ты не только не доложила Нам и вынудила его в ожидании стоять на коленях в снегу, но и… но и потушила жаровни во дворе…

Его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. Он помедлил, сделал глубокий вдох, и из его горла вырвались страшные слова, совсем негромкие, но в них было столько убийственной ярости, что все присутствующие разом покрылись холодным потом.

— Ты желала ему смерти.

Прислужница побледнела от страха и принялась с громким стуком бить челом с таким усердием, что на лбу у нее появился кровоподтек.

— Нет! Нет! – пронзительно вскричала она дрожащими губами. – Ваша ничтожная служанка никогда бы не посмела и подумать о подобном! Ваше величество! Это обвинение несправедливо!

— Отведите ее на террасу Шаньэ и казните.

— Ваше величество! Ваше величество…

Ее крики резали слух, будто скрежет острых когтей. Под эти надрывные вопли ужаса происходящее начало размываться, рассыпаться на части, и вся картина сна, казалось, разлеталась сотнями тысяч снежинок.

— Этот достопочтенный потратил уйму времени и сил, чтобы вытащить его с того света, и никому, кроме этого достопочтенного, не дозволяется даже пальцем его трогать…

В сдавленном голосе звучал металл, и каждый, кто его слышал, мог с легкостью уловить в нем нотки свирепого безумства.

Чу Ваньнин почувствовал, как этот человек приблизился, встал рядом с ним и схватил его рукой за подбородок.

Чу Ваньнин открыл глаза и попытался разглядеть лицо перед собой. В глазах тут же зарябило от бешеной пляски света и тени, но глаза смогли разглядеть размытые черты. У этого человека были густые, черные как смоль брови, прямой нос и глаза оттенка черного атласа, едва заметно отливавшие лиловым в свете свечей.

— …Мо Жань?

— Учитель!

Голос прозвучал очень отчетливо.

Чу Ваньнин резко распахнул глаза и понял, что по-прежнему лежит на постели в комнате на постоялом дворе. За окном все еще было темно, на столе подрагивал огонек одинокой свечи.

Мо Жань сидел рядом, одной рукой опираясь на кровать, а другую приложив ко лбу Чу Ваньнина, и с беспокойством смотрел на него.

— Почему я?..

Первые мгновения все кругом казалось Чу Ваньнину каким-то размытым и нечетким: слишком уж реальным был его сон, и требовалось немало времени, чтобы окончательно прийти в себя.