Ворон из рая - Тисато Абэ Страница 112

Солнце уже клонилось к закату. Когда Ёрито и Хадзимэ вышли из здания, замаскированного под гараж, гладь озера, сияющая светом лучей заходящего солнца, покрылась золотой рябью. Близко к центру водоема виднелся плавучий остров, и мост, перекинутый к нему с противоположного берега, сверкал ярко-алым.

Тем временем карасу-тэнгу убежал к домику рядом с гаражом, чтобы получить указания от Великого Тэнгу. Цикады стрекотали так, словно весь лес шепотом переговаривался. Оставшись вдвоем, Ёрито и Хадзимэ спустились к кромке воды и стали ждать возвращения карасу-тэнгу. Под ногами была сплошь галька, поднятые ветром легкие волны плескались о берег.

Небрежно отмахнувшись от подлетевшего комара, Хадзимэ повернулся к Ёрито:

— Ты ведь в Ямаути был элитой, верно? Я сам тебя позвал, но все-таки спрошу: ты уверен, что правильно поступил?

Ёрито, не ожидавший вопроса, невольно усмехнулся.

— Если честно, я до сих пор в смятении. Не могу поверить в то, что со мной сейчас происходит. Однако Хакурику-ко неправ, – продолжил он. – И раз я больше не смогу служить ему с теми же чувствами, что прежде, другого выбора у меня, наверное, нет.

— Вот как, – рассеянно ответил мужчина, наклонился и стал перебирать мелкие камешки, тщательно изучая их.

— А вы, господин Хадзимэ, что собираетесь делать дальше?

Ясухара Сакусукэ… король Саку по-прежнему числится пропавшим без вести.

— А-а, – без энтузиазма протянул Хадзимэ и с раздражением добавил: – Раз в Ямаути его тоже считают мертвым, даже если он и жив, вряд ли собирается объявляться. Наверное, живет себе припеваючи под совсем другим именем. Я ведь говорил, что приехал в Ямаути не только ради отца. Когда все подготовлю, вернусь туда. И если найдется кто-то, кому можно будет продать гору, отдам ему права.

Он поднялся и бросил плоский камешек в озеро. Тот плюхнулся в воду и, ни разу не подпрыгнув, ушел на дно.

— А что ценного вы для себя узнали, господин Хадзимэ?

Мужчина смотрел, как с поверхности воды исчезает рябь. Не отрывая взгляда, он заговорил:

— …Помнишь, я рассказывал про девочку-беженку?

— Да.

О ее интервью, в котором она называла почти раем безопасную жизнь без нужды в одежде, еде и крыше над головой.

— Раньше я жил, опираясь на эти слова. Раз вокруг не слышно выстрелов, раз обеспечен одеждой, едой и жильем, значит, мне повезло. Значит, я живу в раю.

Хадзимэ достал из кармана кисэру и покрутил ее в руке.

— Теперь понимаю: на самом деле в те времена я был в отчаянии. Убедив себя, что у меня все отлично, перестал ждать от жизни чего-то еще. В каком-то смысле я думал совершенно противоположное тому, что говорил вслух. В глубине души я считал, что здесь все равно ад, – монотонно говорил он. – Я жил, глядя на мир свысока, был ужасным наглецом. И называл странными тех, кто не выдержал такой жизни и покончил с собой. Мне хватало нахальства считать близкого человека, который страдал, самым большим в мире дураком.

Он глубоко, как никогда прежде, вздохнул, положил руки на пояс и опустил голову.

— …А для того, кто умер, мир, наверное, и вправду был адом. Я поступил ужасно, – прошептал он.

В его признании звучало не столько раскаяние, сколько тоска по чему-то безнадежно утраченному. Постояв немного с опущенной головой, Хадзимэ выдохнул через нос и, словно взяв себя в руки, поднял взгляд.