Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 120

— Хотелось бы думать. А еще мне интересно. Никогда не доводилось беседовать с… тьмой. У нее есть имя?

— Было.

Офелия вернула осколок на место и протянула руку.

— Идем. Здесь неудобно говорить. Но гостиная вполне ничего. Мой муж безумно боится этого дома. У нас и другой имеется, тот, в котором я пыталась жить нормально. Как люди живут. Семья, любовь… Семья была. Отец сказал, что нужно. Я послушала. Я всегда старалась быть послушной дочерью.

— Но этого никто не ценил.

— Не надо. Не поддакивай. И не пытайся манипулировать. Она чувствует. Она всегда со мной. Она уже часть меня, а я – часть ее. И уйдем мы вместе.

— Куда?

— Туда, где живет предвечная тьма. И предвечный свет. Они друг без друга не могут. Это правильно. Считаешь меня сумасшедшей?

— Пока не знаю. Но тьма часто сводит людей с ума.

— Знаю. Она предупреждала. Как правило, это с теми случается, кто, как мой отец, думает, что способен ее подчинить. Вы, мужчины, любите подчинять, приказывать. В вас нет гибкости. И любви тоже. Не надо, – Офелия вскинула руку, – не говори. Я знаю, что ты любишь свою жену, но… это ты и только ее… и как надолго хватит этой любви, не думал? Любая самая большая любовь рано или поздно заканчивается.

— Звучит не слишком хорошо.

— Это правда. Она знает.

— Ее кто-то… обидел?

В гостиной Офелия зажгла свечи. Их много. На столе, на каминной полке. В серебряных трехрогих канделябрах и просто в бутылках, в кружках. Длинные новые и оплавленные остатки прежних.

— Обидел? Да, наверное, можно сказать, что так. Ее позвали. Давно-давно… Позвать предвечную тьму не так просто. А самое смешное, что тот, кто это сделал, не знал даже, что делает. Он иного желал… А ты знаешь, как позвать предвечную тьму?

В дрожащем свете лицо Офелии стало будто площе.

— Тьме приносят жертвы.

— Да… много, очень много… но дело не в количестве. У него была одна, но особая. Совершенно особая… такая, которую он любил всей душой.

— А она любила его?

— Как дочь может любить своего отца. И эта любовь стала цепью, на которую посадили тьму.

Страшные сказки только так и надо рассказывать, при свете свечей, при тьме, что выползает из укрытия, растекаясь пыльною дымкой. И она заставляет поскрипывать половицы; просочившись снаружи, заглядывает в окна, рисуя тысячу и одно лицо.

— Сказка? – Ведагор подал очередную свечу.

— Сказка… Раньше, давно, я боялась спать здесь. И не могла не спать. Странное такое ощущение… Я знала, что это лучшее место из всех для меня. Здесь меня никто не обидит, никто и никогда. А спать боялась.

— Но не ушли?

— Не смогла. Это… это как бросить дорогого человека только потому, что он болен… ну или похожее что-то. Поэтому я зажигала свечи. Никто не знал.

— Как?

— А вот так. Они боялись дома. Прислуга. И гувернантки. Та, первая, тоже боялась. Она уходила на ночь. Ждала, пока я усну и уходила. Потом я нашла снотворное. Его подливали, чтоб засыпала поскорее. – Офелия растопырила ладонь, и тьма соскользнула с нее. – Там еще свечи. Достанете?

Ведагор вытащил из-под стола картонную коробку, полную свечей.

— Мы не торопимся? – уточнил он.

— Мы? Нисколько.

— А там… не знаю, тьма пробудиться не собирается?

— Она уже пробудилась. Давно ждала случая. Она вообще воспринимает время несколько иначе, как я поняла. Знаете, я ведь хотела учиться. Уехать. Поступить в университет. У меня есть способности.