Черный клинок - Айла Дэйвон Страница 128

В соседней камере раздается легкий вздох, затем шорох, а я так и сижу, приклеившись к перегородке. Страшно соскучилась по нормальному человеческому общению! Сколько уж месяцев…

В коридоре раздаются тяжелые шаги надзирателя и звон ключей. Наверное, опять поведут на испытание. Последнее время меня забирают из камеры чаще, и с каждым разом подвергают все более сложному экзамену. Начали приводить странных на вид тварей, с которыми мне приходится сражаться. Всякий раз все ближе придвигают меня к грани смерти. Но я учусь, становлюсь сильнее и быстрее.

Однако они пытаются сдерживать мое развитие – надевают металлические наручники и швыряют в камеру, где раны исцеляются крайне медленно. Ждут, когда у меня появляются силы встать на ноги, и тут же бросают на следующее испытание. Не дают достаточно времени, вот я и не успеваю толком прийти в себя, поэтому сражаться во всю мощь не в состоянии.

Надзиратель прерывает мои мысли – открыл дверь и зовет выходить.

Поднявшись, я иду к нему – и вдруг слышу стук в стену. Зраэль!

Он кричит, насколько позволяют поврежденные связки:

–Н…ет! Ос…тавь…те ее! Возь…ми…те ме…ня!

Надзиратель выталкивает меня в коридор, не обращая внимания на шум в соседней камере, а Зраэль все стучит кулаками.

Его голос затихает вдали, и я бреду по темному проходу в один из залов для испытаний, гадая, что мне приготовили на этот раз.

Прихожу в себя уже в камере. Во время последнего боя я получила несколько мелких переломов и встать могу с трудом, через боль. Потеряла немало крови – на полу целая лужа, запросто можно наполнить ведро.

О гигиене узников здесь не заботятся. Так, швырнут грязную миску с водой – смыть засохшую кровь, да старую ветошь, чтобы прибраться.

Когда я в наручниках, раны заживают с трудом. Не знаю, сколько пробыла без сознания и когда меня вернули в камеру.

Впрочем, можно посчитать по плошкам с едой. Их три – значит, испытание было три дня назад. Маленькие булочки черствы – хоть гвозди забивай, и уже начали покрываться зеленой плесенью. Правда, свежие мне и не дают, если уж на то пошло.

Подтягиваю свое тело к стене, к тому месту, где лучше всего слышно Зраэля. Это наш тайный уголок.

В соседней камере тишина: с тех пор как очнулась, я не слышала ни звука.

Значит, его увели?

Проходит день, за ним второй. Зраэль не возвращается, и я начинаю паниковать.

Испытания никогда не идут несколько дней подряд. Вдруг его посадили в карцер?

Неужели прошлый раз Зраэль вывел их из себя, за что и получил наказание?

Или… он не перенес очередного испытания…

Может, его больше нет?

Теперь паника охватывает меня не на шутку. В груди поселяется боль – похоже, я потеряла друга. Судорожно перебираю в уме все возможные варианты, и мною овладевают тревога и страх.

Наверное, у нас схожая судьба, одна и та же боль, поэтому между нами и возникла незримая связь, а потом с каждой пропетой нотой, с каждым тяжело дающимся Зраэлю словом начала крепнуть. Он стал бальзамом для моей израненной души, лучиком света в темном аду тюрьмы.

Из коридора доносится шарканье, затем какое-то ворчание и удар о стену. Слышится садистский хохот надзирателей, и наконец их шаги удаляются.

Я прижимаюсь к холодному камню, отделяющему меня от Зраэля, молясь и надеясь на его возвращение.

В соседней камере раздается знакомый надтреснутый стон и слышится тяжелое дыхание.