Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 130

И не понять, в какой момент его мозги настолько отключились, что он за этой безголовою поперся вообще без всего.

— Будешь? – Кошкин щедро протянул батончик Василисе.

— Буду. – Та не стала отказываться, но подарок разделила пополам. – А ты как? На земле?

— Вторую сотворю.

Костерок развести получилось сразу, и рыжий огонь, в котором смысла особо не было – жарить нечего, а с обогревом Кошкин и так справится – успокоил. Огонь, это Кошкин давно заметил, всегда успокаивает людей. Вот и Василиса уставилась на него, словно завороженная.

— Кстати, – вспомнил Кошкин, – мой племянник жениться вроде собрался. Точнее, не вроде, как понимаю, теперь ему придется. Матушка не допустит, чтоб он семью опозорил.

— Чью?

— Да ничью…

— Это хорошо. Но Маруся заставлять не станет. И вообще глупо как-то вышло.

— Можно подумать, когда-то оно по-умному.

— Не скажи. – Василиса поерзала, потом подвинулась. – Садись.

— Да…

— Садись, сказала. Не надо тратить силы попусту. Тут неспокойно. И мало ли… Вдруг понадобятся, а ты уставший, потому что на одной линзе не уместились.

В этом не было глубокого смысла, Кошкина и десяток таких заклятий не утомил бы, но зачем отказываться?

Тем паче когда у женщины, приглашающей сесть рядом, автомат под рукою. Стоило поставить, так она его к себе и подвинула, будто опасаясь, что и вправду не вернут.

— Дед рассказывал, что он к своей невесте два года захаживал исключительно с визитами приличными и с цветами. Потом еще год заглядывал уже со своим батюшкой, который с отцом невесты беседы вел за жизнь и о политике.

— Ничего не меняется…

— Да. Потом уже, когда решено было свататься, он пригласил дальних родичей и отправил сватов. Договоры шли три дня… – Кошкин вздрогнул. Впечатлял даже не сам процесс, сколько настойчивое желание неизвестного ему прадеда Василисы жениться. – Потом еще несколько месяцев рядились о приданом, определялись со свадьбою…

С другой стороны, понятно, отчего разводов в те незапамятные времена было меньше. Так промучившись с женитьбою, от одной мысли, что придется во второй раз жену искать, дурно становилось. Кошкину так точно.

— Ну и до свадьбы…

— Странно, что он вообще женился, – не удержался Кошкин.

— Так… любил. – Василиса пожала плечами.

— Ну да, влюбленная дурь покруче всякой конопли будет.

— У тебя это как-то звучит… будто влюбленность – что-то плохое, навроде душевной болезни. Печальный опыт?

— Вроде того.

— Понимаю.

— Что, тоже печальный опыт?

— Думаешь, только у тебя на него право?

— Не думаю. Ты… спать ложись.

— Не хочется. Я и так вон долго спала.

— Тридцать лет и три года?

— Это скорее про сестру мою. Хотя и я недалече ушла. Скоро и уйду. – Она обняла себя и застыла, уставившись на огонь. – Все это как-то… нескладно.

— Да ладно… Конопля ж вон полезная, ты сказала. А нет – уберу.

— Уберешь ты ее, как же. Она там такая, что сама кого хочешь уберет. И не в конопле дело. Просто… когда меня не станет, то… Такой судьбы для них – не хочу, а уехать – не уедут ведь.

Василиса забралась с ногами, и Кошкин сделал линзу пошире, чтоб сидеть удобно было. Она же обняла себя за колени.

— Холодно?

— Нормально. В лесу хорошо. Спокойно. И никто не видит.

— Я вижу.

— Сейчас. Я так, вообще. Никогда не было желания забраться поглубже в лес и проораться? Чтоб прям так… чтоб шишки с веток послетали.