Сердце мира - Рия Альв Страница 14

— Ой-ой, ой-ой, не выпить столько самой Неблагой!

— Ой-ой, ой-ой! Самой Неблагой!

Нарро знал, чем кончается песня, – Билл все же перепил Неблагую (моряки не произносили имя Абелоун) и спасся, но он никогда не слышал, чтобы моряки допевали до конца. Обычно этот припев повторялся до тех пор, пока все не попадают под столы. С каждым кругом хор голосов становился все фальшивее и разрозненнее. Кто-то периодически вылетал, вставляя слова невпопад или забывая вовсе.

— Почему ты никогда не подпеваешь, малой? – спросил Бьерн. Его щеки под темной щетиной раскраснелись, а призрак тревоги улетучился из глаз. – Я слыхал, что все эльфы славно поют.

— Я из не певчих птиц.

— Моя прабабка говаривала, что у тех, кто не поет просто так, много печалей на сердце, что они сдавливают им и грудь, и горло.

Нарро неопределенно дернул плечом. Так уж вышло, что одни птицы учатся петь, а другие охотиться. Он никогда не видел в этом повода для печали. Сделав новый глоток, Нарро качнулся назад на бочке, на которой сидел, и почти лег на фальшборт, глядя в серовато-синее небо.

«Морская погибель» всегда наводила на него меланхолию. В голову снова полезли тревожащие вопросы, и даже песня про Билла не могла заглушить их навязчивого звона.

«Если он бросил меня так надолго в этот раз, ничего не объяснив, то что мешает ему оставить меня навсегда в следующий?»

«Ну и отлично, ну и пускай».

«Даже лучше».

«Пусть катится на морское дно».

Над головой морской сокол заложил крутую петлю. Нет, не просто морской сокол, а Сирин. Ее Нарро мог узнать где угодно и с любого расстояния. Он резко выпрямился и посмотрел вперед. Невдалеке стояла группа богатого вида торговцев, они что-то оживленно обсуждали, обступив Сивиза, который явно пытался отделаться от них побыстрее.

Нарро усмехнулся довольно злорадно.

— Так выпей же со своею судьбой!

Сивиз перехватил его взгляд. Нарро отсалютовал ему бутылкой и демонстративно хлебнул из горла.

— Ой-ой, ой-ой! Не выпить столько самой Неблагой!

Нарро не знал насчет Неблагой, а вот Сивиза бы он легко перепил. Жестокая правда заключалась в том, что половины бутылки «Морской погибели» хватило бы, чтобы отправить Сивиза Стормланна в глубокий сон.

Сивиз стоял в тени парусов, и его глаза, отражавшие небо, казались синими и холодными. Цвета «Морской погибели». Нарро почувствовал, как печали сдавливают ему горло. Почти не размыкая губ, он прошептал остаток песни:

И был наш моряк отважен и смел,

И перепить Неблагую сумел,

Но взгляд ее темно-серебряных глаз

У Билла в душе никогда не погас.

Ой-ой, ой-ой, ты песню пропой.

Ой-ой, ой-ой, расстался Билл со своею душой.

Ой-вей, ой-вей, Билла ты пожалей.

Ой-вей, ой-вей, ты песню пропей.

Ведь взяла Неблагая любовь моряка.

Черна, как вода, как моря глубока

Рана в груди и растет все быстрей.

Залечит ее лишь «Погибель морей».

Ему самому бы, наверно, хотелось накачаться до почти полной отключки сознания, до выключения всех инстинктов, твердивших об опасности. А потом пойти к Сивизу и сделать что-нибудь, за что им обоим после будет мучительно стыдно (если Сивизу вообще знакома концепция стыда). Наутро было бы здорово не помнить вообще ничего и все отрицать. Но у Нарро была огромная проблема – его сознание обладало исключительной живучестью. Оно научилось выживать под действием таких зелий, по сравнению с которыми «Погибель» не крепче морской воды.