Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 15

Бояться мне надо не только полиции. Если меня узнает один из Полуяновых людей, схватит за шкирку и со всем почтением притащит обратно в тайный домишко. А мне обязательно нужно поговорить с Елизаветой Кирилловной с глазу на глаз.

От улицы Язовенной я уже знала путь. В Потоцкое вела одна дорога, но через лес. Мне былострёмно до боли в животе, однако делать было нечего, только топать и топать. Я ужасно боялась волков — ведь видела в прошлый раз, как они бежали прямо за коляской! Тогда со мной был Порфирий, а у Порфирия был тяжёлый кнут, теперь же я совсем одна. Идеальная жертва!

Лес словно услышал мои мысли, надвинулся вплотную, давя своей чернотой и бесконечностью. Я была такой маленькой, просто букашкой, перед огромным страшным чудищем, грозившим поглотить меня без остатка. Даже шагу прибавила, хотя ноги уже начали болеть. Как же страшно, господи! Спаси, помоги и помилуй!

Почему поместье так далеко от города…

Почему какой-то придурок решил свалить на меня вину в убийстве Черемсинова…

Почему всё так плохо?

Мадам Корнелия обещала, что я буду жить, как в сказке, и не нуждаться ни в чём, а тут сплошные неприятности! За что мне всё это? О-о-о, а если я умерла и это теперь мой личный, персональный ад? Если меня наказывают за грехи, совершённые при жизни? Позволили полюбить, позволили добиться успеха, поманили счастьем и отняли всё… Этакое чистилище, после которого я попаду в кипящую смолу котлов в окружении чертей, которые будут хохотать над Танькой-дурочкой, помешивая её длинными палками и заботливо подкладывая дровишки, чтобы огонь не угас…

В довершение всех этих мыслей, самих по себе прекрасных в своей причудливой затейливости, сзади меня раздался усталый цокот копыт и мерное поскрипывание колёс. Экипаж! Кто-то догоняет. Оглянулась и разглядела его — силуэт двуколки, лошадь, огонёк свечи в болтающемся фонарике. Кто бы это ни был, встречаться мне с ним не стоит. Я отступила на пару шагов в сторону с дороги и попала ногой в ямку. Не удержавшись, кулём повалилась в мокрую траву и громко вскрикнула. Экипаж уже поравнялся со мной, и я услышала:

— Пру-у-у. Эй, кто там? Вы не ушиблись?

Мужчина спрыгнул с коляски и подошёл, протягивая руку:

— Эй, что ты тут делаешь одна ночью? Ты чья?

— Ничья, — буркнула, садясь и ощупывая ногу. Слава богу, целая, не сломана. Даже почти не болит.

— Вставай же, ну! — нетерпеливо бросил мужчина. — Ушиблась?

— Немного.

Я оперлась на его руку и подняла взгляд, старательно прикрывая лицо тряпкой.

И чуть не умерла на месте.

Передо мной стоял Платон Городищев.

Сдавленный вскрик вырвался из моего горла, и я зажаларот рукой, вглядываясь. При неверном отблеске свечей показалось. Да, он похож овалом лица, носом, улыбкой, но это не мой погибший муж. Как же мне хотелось смотреть и смотреть на молодого мужчину, находя в нём черты Платона и обманываясь, но он потянул меня вверх, не давая опомниться, спросил:

— Ты испугалась? Не надо бояться. Я не злодей, а всего лишь доктор.

Доктор? Снова осмотрела его с ног до головы. Одет не бедно, но и без изысков. Не дорого-богато. Движения плавные, аккуратные. Трёхдневная щетина на лице, но она не портит общего вида. Пахнет от него больницей — карболкой, чистотой, мылом каким-то очень знакомым. И улыбка добрая-добрая… Про таких говорят: располагающий к доверию.