Глаза нефритового дракона - Анна Боронина Страница 151

— Кажется, я только сейчас по-настоящему понял, почему император и императрица должны были часто и долго обмениваться ци до ритуала, – выдохнул Виктор и, аккуратно придержав за талию, помог Лине слезть с себя и одним текучим, почти неуловимым движением встал сам.

Он был серьёзен, но взгляд чёрных глаз обжигал и почему-то заставлял полыхать щёки, а кожу под его пальцами гореть даже под несколькими слоями шёлка.

— У нас не так много времени, так что слушай внимательно. Я перенесу нас прямо к вратам. Надеюсь, что Шень и Сунь там и сдерживают демонов, а может быть, пока не допустили и открытия ворот. Нам повезло, что сегодня новогодняя ночь, когда можно призвать духов мэнь-шэней.

— Духов? – зябко поёжившись, переспросила Лина, потому что вспомнила преследовавшие её в Запретном городе тени.

— Духи – хранители дверей. Тебе, вероятно, попадались двустворчатые двери, на которых изображены два воина в полном облачении. В хутунах таких полно. Фактически император и императрица выступали в роли этих духов-хранителей во время ритуала. Подпитывали запечатывающие иероглифы своей ци. Сейчас нет времени углубляться в легенды. Последний раз, когда я был у врат, я использовал те иероглифы, что ты писала.

Лина с изумлением посмотрела на Виктора.

— Но я… – начала было она, чтобы возразить, что не писала никаких иероглифов, а потом вспомнила все многочисленные листочки и клочки бумаги, салфетки из кафе, на которых она тренировалась с Хуо. – То есть ты…

Она осеклась, потому что было очень сложно сформулировать то, что всколыхнулось у неё в душе. Что в её общении с Виктором-Хуо было искренним? Было ли хоть что-то не его расчётом?

— Лина… – Он, должно быть, почувствовал её смятение или, как обычно, прочитал по её лицу, потому что сжал её ладони в своих. – Я бы хотел сказать, что просто так учил тебя писать иероглифы. Но это было бы неправдой.

Лина отвела взгляд.

— Но также ложью будет сказать, что я это делал только потому, что знал, что ты сможешь запечатать врата.

Она кивнула, думая, что об их отношениях они поговорят потом, в спокойной обстановке, когда земля не будет мелко дрожать, а с её рук не будет стекать золотой пыльцой её собственная жизненная энергия в безотчётной попытке всё залатать и починить.

— Лина, пожалуйста. – Виктор говорил с такой мольбой в голосе, что она всё-таки посмотрела ему в глаза. – Я люблю тебя, bǎobèi. Я мог бы сказать, что люблю тебя не за твою силу и не за твой талант, но это всё – тоже ты. Твоя способность созидать – неотъемлемая часть тебя. И я хочу писать с тобой иероглифы, и гулять, и смотреть, как ты рисуешь, как спишь, видеть, как смеёшься. Я хочу быть рядом, если тебе придётся плакать. И в том числе, чтобы это всё стало возможно, я учил тебя и подталкивал к тому, что будет происходить у врат. Я уже давно знал, что старые печати падут, я знал, что будет кто-то, кто сможет их запереть, и так сложилось, что это оказалась ты. Ты понравилась мне раньше, чем я понял, что тебе предстоит сделать. Только в той китайской деревне я уверился в этом, когда иероглиф, написанный твоей рукой, не пустил в дом цзянши[29].

— Это… тот человек, который ломился в окно? Так это мне не приснилось?!

Виктор покачал головой, сжимая её ладони – нежный поддерживающий жест.