Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 187

Ну а потом и голос раздался. И древний покойник восстал.

Встал? Как правильно-то? Таська не знала. Главное, что вот он лежал себе тихонечко прегероическим образом, навевая мысли о вечном и былых подвигах, и вот уже сидит. Улыбается.

И вправду на Бера похож. Точнее, тот на него.

Покойничек подмигнул и сказал с недовольством:

— Нехорошо, Аюшка… – И так ласково, что тьма смутилась.

И окончательно стала похожей не на древнее зло, но на девицу, которую застали, смайлик другому отправляющей, сердечком который. Или вовсе за флиртом в сети.

— Ты… ты…

— Она просто не знала, что ты не совсем умер, – вступилась за девицу Таська, здраво прикинув, что если у нее свой мужик воскрес, то на других, глядишь, посягать и не станет. – Столько лет прошло ведь…

— Ты… живой?

— Не совсем. Здесь мы все не живые и не мертвые. – Он встал и оказался не таким и высоким, ну точно с Бера. – Застрявшие… Так уж вышло.

— Как? – не удержалась Таська и язык прикусила.

Нет, ну когда она перестанет задавать глупые вопросы? Ей бы помолчать, постоять в сторонке, а то и вовсе бочком, бочком и к выходу, заодно и Бера с собой прихватить, пока в дурную голову его мысль об очередном подвиге не забрела. А она вот любопытствует.

— Когда… я убила своего отца, я ощутила горе. Такое горе, что сердце мое треснуло.

— И тогда тьма, собранная в этом теле, начала выплескиваться вовне…

— Я не хотела…

— Тьмы становилось больше. И дети света были неспособны справиться с нею. Тогда и я собрал силы, какие были. Я надеялся отыскать чудовище, чтобы поразить его. А нашел ее. Она сидела и плакала над телом отца. И из слез ее прорастала тьма.

Стало даже жаль. Одно дело, когда чудовище на чудовище похоже, тогда убивай – и свободен. И другое, когда оно – девица. Симпатичная, если так-то.

И нет, Таська не ревнует. Ну почти… Просто подмечает, кто и как на эту девицу пялится. А между прочим, почти женатые люди. Будут потом говорить, что исключительно в разрезе культурно-исторического аспекта глядели. Для восполнения образовательных дыр. И во имя науки.

— Он меня убил. – Тонкая рука тянется и касается растопыренных пальцев.

— А ты меня… – И пальцы обхватывают ладонь.

— Так получилось…

Они смотрят друг на друга. И друг в друга.

Это донельзя странно, и почему-то в глазах щиплет. И в носу тоже. Но носом шмыгать в такие моменты – совсем уж неправильно. И Таська мужественно сдерживает сопли в себе.

— Я не мог иначе…

— И я не могла.

Его ладонь загорается светом, который идет будто изнутри, и свет расползается по руке, дальше и выше. Окрашивает в медвяно-янтарный колер кольчугу, а бледное лицо мертвеца становится живым. И точно так же, иною жизнью, прорастает тьма.

Над волосами их вьются искры. Много-много…

— Ты обещал ждать меня.

— Я ждал. А ты все не шла.

— Я потерялась…

Таська мужественно зажмурилась, понимая, что того и гляди разрыдается. Почему так? Как получилось…

— Теперь ты нашлась.

— Нашлась.

Свет пробивается сквозь веки, и не смотреть не выходит.

Таська со вздохом открывает глаза. Конечно. Они рядом. Вместе. Обнимая друг друга, переплетая свет и тьму, соединяя в нечто одно, большее.

— Нам пора. – Святогор Волотов говорит, глядя поверх головы той, с чьих волос слетают черные капли. – Мир дрожит, и очередной глупец собирается открыть врата. Пока мы здесь, они не заперты, а притворены, и хватит малости. Нужно запечатать изнутри.