Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 19

Толпа загудела. Кто-то неодобрительно, кто-то — с откровенным злорадством.

— Это мои люди, — ровно и четко произнесла я. Внутри все клокотало от злости, но голос оставался ледяным. Я запомнила урок, невольно преподанный мне мужем Матрены. — Я — Глафира Андреевна Верховская, дворянка. И я даю вам слово…

Квартальный, который поначалу осекся, опомнился.

— Барышня, не ваше это дело с властями спорить. Если у вас какие-то вопросы — идите, жалуйтесь исправнику. Он разберется.

— Кирилл Аркадьевич разберется, не сомневаюсь, — кивнула я. — Он любит гостить в нашем имении. Я обернулась. — Сергей Семенович, вас не затруднит взять извозчика и доехать до управы? Или подождите. Будьте любезны, найдите мне перо и чернила. Я напишу Кириллу Аркадьевичу, чтобы вам не пришлось долго объяснять.

— Как прикажете, Глафира Андреевна.

Квартальный нахмурился, пытаясь понять, не блефую ли я. Я улыбнулась.

— И заодно Виктору Александровичу об увиденной мною сегодня попытке нарушения порядка человеком, призванным смотреть за порядком. Похоже, кто-то должен сторожить сторожей.

И тут из толпы раздался звучный голос.

— Ах, Глафира Андреевна, какимисудьбами! — Заборовский подошел ближе. — Неужели решили лично проверить, по какой цене мужики овес продают? Похвальное рвение для хозяйки. Или… — добавил он чуть тише, но так, чтобы слышали все. — Или дела имения настолько плохи, что вы вынуждены лично торговать с телеги?

— Эраст Петрович, почему я не удивлена, — пропела я. — Вы, как всегда, судите всех по себе.

Вокруг все старательно делали вид, будто заняты собственными делами. Не забывая коситься в нашу сторону. Еще бы, нечасто баре выясняют отношения.

— В отличие от ваших, мои дела идут прекрасно, — продолжала я. — Настолько, что я даже могу позволить себе благотворительность.

Я указала на Матрену и телегу.

— Вместо того чтобы, подобно вам, развлекаться охотой и картами, я приняла на себя заботу о своих крестьянах. И не поленилась лично проследить, чтобы никакой недобросовестный делец их не обобрал и каждая змейка, заработанная честным тружеником, попала в его, в смысле, ее кошель.

— Благотворительность? Браво! — Заборовский демонстративно похлопал в ладоши. — Ты как всегда щедра, душа моя. — Он понизил голос, но шепот его был слышен всей площади. — Особенно по ночам. Так что же, теперь ты раздаешь свою… благосклонность мужикам? — Он указал на Герасима.

Кто-то хихикнул.

Нелидов потянул с руки перчатку.

— Сергей Семенович. — Я не повысила голос, но Нелидов замер. — Ваша перчатка стоит дороже, чем весь господин Заборовский. Не стоит марать ее. Лучше помогите Герасиму собрать товар. Торговля на сегодня окончена.

Толпа, до сих пор гудевшая, притихла. Неужели это я вдруг обрела такую чудодейственную силу убеждения? Нет. Народ начал расступаться и кланяться.

К нам приближался исправник.

Он был еще слишком далеко, чтобы мне присесть в реверансе. Но, кажется, теперь я не одна. Я снова улыбнулась Заборовскому.

— А может, продать вам эти веники, Эраст Петрович? Сходите в баню. От вас смердит куда сильнее, чем от моего дворника после целого дня работы в хлеву.

— После вас, душа моя, после вас. Впрочем, тебе это не поможет… Тело-то можно отмыть. Но замаранное грязью имя — никогда. Твое имя давно пахнет отнюдь не розами.