Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 20

Стрельцов скрестил руки на груди и замер. Сейчас на его лице не было даже того любопытства, как когда он наблюдал за моим спором с Кошкиным. Статуя.

Внутричто-то сжалось. Я сглотнула вставший в горле ком. Похоже, все оскорбленные отказом мужчины одинаковы. Зря я надеялась на его благородство. Придется рассчитывать только на себя.

Я улыбнулась.

— Знаете, Эраст Петрович, вы правы. Мое имя действительно пахнет не розами. Оно пахнет медом, воском и честным трудом.

— И нищетой, — ухмыльнулся он.

— Господь велел нам в поте лица добывать хлеб свой. Я благодарю Его за то, что избавил меня от вас. И за урок, им преподанный. Жаль только, что Он выбрал для этого урока такое никчемное существо.

— Однако вы помнили обо мне все эти годы, — самодовольно протянул Заборовский.

— Помнила. Как помнят вкус рвоты после дурной пищи. И больше не тащат в рот что попало.

В толпе загоготали. Заборовский побелел.

— Ах ты шлюха!

Кто-то ахнул, кто-то взвизгнул.

— Господин Заборовский, — раздался холодный голос.

Все стихло. Заборовский обернулся.

— А, Кирилл Аркадьевич. Вы видите, что себе позволяет эта… особа!

— Я вижу нарушение общественного порядка. — Он обвел взглядом притихшую толпу. — Вы тоже это видите, господа?

Кто-то поддакнул. Стрельцов кивнул сам себе.

— Квартальный! Почему не пресек?

— Так я, ваше благородие…

— Зайдешь в управу, я с тобой потом побеседую. — Исправник снова повернулся к Заборовскому. — Еще я вижу попытку публичной клеветы и нанесения умышленной обиды. — Его голос стал жестче. — Что, согласно Манифесту о поединках и восстановлении порядка в дворянском обществе, является тяжким преступлением, за которым следует судебное разбирательство и лишение чести.

Заборовский скрежетнул зубами.

— Это было… в порыве гнева. Глафира Андреевна, я приношу вам свои извинения.

Он широко улыбнулся исправнику.

— Извинения принесены публично. Я могу быть свободен, господин исправник?

— Не торопитесь.

В голосе Стрельцова не было ни единой эмоции. Так мог бы говорить оживший свод законов, и меня передернуло от этого тона.

— Позвольте мне как исправнику этого уезда уточнить некоторые детали. Вы, Эраст Петрович Заборовский, были осуждены за участие в дуэли с Павлом Андреевичем Верховским, разжалованы в рядовые и сосланы в Скалистый край.

— Я отбыл свое наказание и выслужил прощение, — вскинулся бывший гусар.

— Похвально. Однако вам должно быть известно, что отбытиенаказания за одно преступление не искупает другие. Вы, господин Заборовский, только что, в присутствии десятков свидетелей, произнесли клевету в адрес дворянки. Согласно манифесту о поединках, это тяжкая обида в присутствии многих. Это первое.

В толпе зашептались.

— Второе — вы заявили о неспособности Глафиры Андреевны вести хозяйство должным образом и мнимой нищете. Мало кто согласится иметь дела с плохой хозяйкой. То есть вы не только оклеветали ее, но пытались нанести почтенной помещице экономический ущерб, распространяя порочащие ее слухи.

Заборовский побелел.

— Но я лишь высказал мнение!

— Вы нанесли публичное оскорбление дворянке. Раньше вы уже были осуждены и сосланы. Теперь вы вновь совершаете преступление против чести. Повторное преступление наказывается ужесточенно.

— Вы в своем уме? — возмутился Заборовский.

Стрельцов продолжал перечислять тоном робота: