Хроники новуса II - Наталья Бутырская Страница 19

— И как теперь быть? — растерянно спросил я.

— Может, снизу? — предложил Далмир. — Дверь стойла короткая, лопату можно просунуть.

Зато палка у лопаты не такая длинная. Я опустился на колени и выгреб всё, до чего дотянулся, к нам в проход. Далмир наскоро закидал собранное в тачку, и мы двинулись к следующему стойлу. Там я не стал испытывать удачу и сразу наклонился к прогалу меж дверью и полом.

Когда тачка наполнилась, Далмир покатил ее куда было сказано, и вернулся уже не один, с ним пришли два парня наших лет или чуть старше.

— Вот они какие, первогодки! — весело сказал один из них с забавной рожей.

«Забавной», потому что он походил на ярмарочную куклу — курчавые волосы, оттопыренные уши, очень улыбчивое лицо и крошечные глазки, будто по набитой тряпками кукольной голове два раза углем чиркнули.

— Ого, а ты знал, куда идешь! — он кивнул на мое платье. — Тоже кто-то из родичей в культе? Подсказал, что брать нужно?

И ведь правда, эти парни были одеты куда проще, чем тот же Далмир. Может, помощники конюха?

— Я — Эржик. Эржик из рода Хартенберг, — он слегка поклонился. Ну, в точности, как добряк-недотепа из ярмарочной сценки.

— Меня звать Лиором. Значит, вы новусы?

Вряд ли дворяне по доброй воле пошли служить в культ конюшими.

— Именно так. Пришли на подмогу. Вернее, нас прислали. Одной лопатой эти долгоровы конюшни за всю жизнь не вычистить — пока дойдешь до последнего стойла, в первом уже будет навалено по колено. Лиор. А из какого рода?

Новусы. Наши старшие братья. Мне пришлось по нраву, что этот Эржик не чинился, ловко плюхнулся вниз и в несколько взмахов выволок оттуда и запачканную солому, и кучу конских яблок. Но для чего он первым делом сказал свой род и начал расспрашивать о моем? Про Далмира он, видать, уже вызнал и взялся за меня.

— Я поклялся культу в верности и отрекся от рода, как и все прочие новусы.

Эржик выпрямился, глянул на меня и спросил:

— Уж не усомнился ли ты в моей преданности культу? Полагаешь, что память о роде моем, о людях, что взрастили и выпестовали меня, есть свидетельство измены?

— Не злись, Эржик, — примирительно сказал Далмир. — Лиор — из простого люда…

— Простолюдин… — протянул Эржик. — Я мог бы догадаться сам. Только тот, у кого нет рода, может легко отказаться от него.

Он вдруг обратился в другую куклу из сценки — знатного господина-злодея, что всегда творит козни. Его маленькие глаза теперь походили не на росчерки углем, а на сами угли, что еще не потухли, с красными искорками.

— Моя верность принадлежит культу, как кровь, плоть и сама жизнь! И я никогда не скажу и не сделаю что-либо ему во вред. Но если моя семья попадет в беду, ужели не помогу им по мере своих сил, если на то не будет запрета владыки? Ужели отвернусь от них? Только чернь сношается, плодится и умирает, не ведая родства и не питая нежных чувств к тем, кто ее породил.

Я хотел сказать, что знал отца своего и мать, но не мог вставить и слова.

— Эржик! — тронул его за плечо второй новус из старших. — Это простолюдин!

— Да понял я! — рявкнул Эржик.

— Тот самый простолюдин, — еще раз попытался намекнуть на что-то его друг.

С лица Эржика будто содрали маску, и он снова превратился в улыбчивого лопоухого добряка.

— Тот самый? Далмир, поменяйся-ка со своим другом. Пусть он катает тачку.